Пленница
— Алтай, деньги будут крайний срок через неделю, максимум две, — говорит отец нервно.— Я не даю отсрочек. И денег тебе взять негде.— У меня в Италии...Алтай прерывает отца громким смешком.— Ты считаешь, я дам тебе выехать из страны?— Тебе нужны эти деньги, а мне требуется время, чтобы их достать. Ты же знаешь меня, Алтай, мы сто лет ведем дела. Я даю тебе слово, что вернусь в любом случае.Алтай переводит глаза на меня, и становится не по себе.Этот человек был частью темной стороны жизни моего отца, куда мне соваться было запрещено. Поговаривают, что он прошел через ад, о чем свидетельствуют сломанные уши, шрам у рта и глаза — пустые, лишенные эмоций.— Лады. Вали в свою Италию. Но Рада пока «отдохнет» на моей базе.— Об этом не может идти и речи...— Почему? Ты же вернешься. Будет стимул поспешить.
Он что-то говорит ей в полголоса, а она обнимает его за шею и притягивает к себе.
Я быстро отворачиваюсь, но точно знаю, что они целуются. Отчего внутри поднимает целая волна жгучего раздражения.
— За нами приехали! — Виталик вскакивает с лежака. — Ника, солнце, пошли, а то опоздаем.
— Мы забронировали дегустацию вина, — весело добавляет Вероника, собирая свои вещи. — До вечера, зайчик!
Они уходят в свой домик переодеваться. Исса продолжает с кем-то ругаться по телефону. А блондинка тем временем заканчивает липнуть к Алтаю, достает спф и предлагает намазать ему плечи.
На этом моменте я не выдерживаю.
Меня потряхивает. Натуральным образом трясет от возмущения. Прежде чем перейти через калитку, я опускаюсь на корточки и обнимаю Киру. Просто потому, что мне нужно кого-то обнять. Кого-то, кто не заставит себя ненавидеть.
Пальцы покалывает от странного, необъяснимого ужаса. Я подобное испытывала, когда нашла наркотики в своей сумке, тогда пальцы на руках и ногах онемели и не слушались, я зубами застегнула молнию. Но тогда природа паники была очевидна, и я на адреналине взяла себя в руки.
Сейчас я словно не могу найти опору под ногами.
И это правильно. Нормально и правильно. Она не выглядит несчастной, не кажется грустной. Рядом с её лежаком стоит пуфик, на котором покоятся два пустых бокала. В мусорке — пара свежих бутылок шампанского, явно не из дешевых. У нее все прекрасно. У них это добровольно.
За них нужно порадоваться.
А у меня всё тело ноет, будто меня прокрутили через мясорубку. И я вдруг осознаю: я больше не вернусь на его участок. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Пусть Светлана утонет в своей пассивной-агрессии.
Следующий час проходит как в тумане: я что-то делаю, занимаюсь рутиной без остановки, но даже не помню, чем именно.
Что за место такое у этого бассейна, что всем непременно хочется снять лифчик! Смотрю на свою грудь под футболкой, пожимаю плечами. Не одна, так другая. Поток туристок, охочих до бесплатного отдыха и подарков.
Что ж так обидно-то.
- Ну что там? - подскакивает взволнованная Надя. - Правда такая красивая девочка?
Ар-р-р.
— Очень, — отвечаю резко, коротко. Очевидно, что я не в духе. Очевидно всем, кроме Нади.
— Тоже хочу посмотреть! Интересно, они надолго? Если она останется на неделю, я точно её увижу, — мечтательно тянет , чуть ли не с придыханием. — Светлана говорит, она как прекрасная фея."
"И меня взрывает. Настолько, что перед глазами все плывет, а мурашки больно жалят руки.

















