Пленница

У меня даже мелькает подозрение, не болен ли он? Всегда уверенный в себе, находчивый, обеспечивающий всех вокруг.

— Замучили они тебя все? — спрашиваю вполголоса.

Папа улыбается и опускается на край матраса. Треплет меня по голове, ровно так же, как дядя Вардан ранее.

— Моя звездочка. Как хорошо, что ты у меня есть.

— Пап, ну ты чего? Куда ж я денусь, нахлебница?

Он смеется.

— Все бы такими нахлебницами были. — Потом глубоко вздыхает: — Твоя мать всегда меня понимала. И ты такой же выросла.

Никто в мире не представляет, насколько это приятно. Меня будто помещают в натопленную баню, и я на миг задыхаюсь, схватив ртом горячего воздуха. Я так сейчас счастлива, что не нахожу в себе ресурса сгладить папины слова и напомнить, что Нина и Пава — чудесные девочки.

Про свою мамочку я знаю много. Она умерла, когда мне был год, но осталась куча ее фотографий. А еще куча фотографий со мной крошечной, которые сделала мама. В них столько любви, что ее до сих пор хватает.

— Пап, все образуется, вот увидишь, — начинаю поддерживать.

— Полагаю, надо ввести тебя в курс дела, — говорит отец деловито.

— Хорошо. Что случилось?"

"— Ничего такого, что могло бы нам навредить. Это первое, что ты должна знать.

— Зачем приезжали Алтай и Исса? — помогаю я ему разговориться.

— Откуда домашняя девочка знает такие страшные слова? — усмехается папа, касаясь кончика моего носа. — Бизнес, моя дорогая, не может всегда идти в гору, бывают и взлеты, и падения. Так вот, сейчас мы немного споткнулись.

— О какой камень?

— Помнишь ту землю на третьей береговой линии, куда ты вложила часть приданого?

— Конечно.

Папа купил огромный кусок земли и размежевал на участки. Теперь строит дома и продает. В один из них он, с моего разрешения, вложил деньги от продажи бабушкиной квартиры.

— Меня кинул поставщик. Взял деньги и скрылся, так бывает. Не буду вдаваться в подробности, но, чтобы продолжить строительство, мне пришлось занять крупную сумму. Настало время ее отдавать.

— Вот так домашние девочки и узнают страшные слова, — отшучиваюсь я, хотя ситуация, конечно, не смешная. — Ты занял у Алтая? И расписку, разумеется, составил Исса. Как я поняла, он недурной юрист.

— Они оба недурные юристы, понахватались, только непонятно где. Весь город им теперь что-то должен. Сволочи.

— Что будет, если не отдавать долг?

— Придется отдать. Иначе они заберут землю себе. Вместе с уже построенными домами. Вместе со всем.

Я ошарашенно моргаю. В папины дома вложились все мои тетушки, родители, брат Елизаветы и еще куча народу. Вот почему мачеха в бешенстве.

— Так что, получается, мы еще и людей подставим?

Папа сказал, что я одна его понимаю, и мне необходимо закрепиться в этой особенной роли, но...