Пленница тирана

Морок

Морок

— Я услышал тебя, Дан, — еще неделю назад я был в Лондоне.

Глотнул виски, подошел к огромному панорамному окну своей корпорации. Пятидесятый этаж. Все — как на ладони. Дышать хочется. И думается лучше.

— Нет, Андрей. Ты не услышал, — он встал рядом, по дороге налив и себе стакан. Закурил сигару, задумчиво выпустил кольцами дым. — Это — не просто мелочи. Не просто случайные потери в бизнесе. Здесь все гораздо серьезнее. Кто-то под тебя копает. И цель — перебрать к себе все, что у тебя есть.

Я вздернул бровь, усмехнувшись.

Дан никогда не был склонен приувеличивать, — но на этот раз, кажется, слишком перестраховывается. Да, в последнее время у нас как-то слишком много пробоев, — но это бизнес, тут часто бывают американские горки, — с одной стороны падаешь, другой — взлетаешь. Не стал бы делать таких кардинальных выводов.

— Мистер РемИзов, — в кабинет, не постучавшись, влетел Демид, старый приятель и теперь вот уже зам по лондонскому бизнесу. — Морок… — его привычный деловой лоск, который мы все здесь вынуждены держать, слетел, когда заметил, что в кабинете только Дан. — Наши составы пропали."

"— Говорю тебе, тебя сознательно подставляют, — Даниил снова выдувает свои кольца, чуть прищурясь и кивнув головой. — Что-то такое я и ожидал. — Причем, — неустойка — херня в этом вопросе, сам понимаешь. А вот репутация ненадежного партнера тебя подкосит.

— Уже стало известно? — дергаться рано, но все же пальцы крепче начинают сжимать стакан.

— Нет, широкой общественности и вроде как заказчику, — пока нет. Но акции уже начали падать.

— Значит, информацию сливает тот, кто сам же и создал ситуацию, — сжимаю челюсти. До хруста.

— Я же говорю, — Дан пожимает плечами. — Кстати, по твоим каналам втихушку проталкивают стволы и наркоту. Ты знал?

— Разобрался. Мелюзга русская, — нарванные и наглые.

Я усмехаюсь.

Здесь, — да и там уже давно, все считают меня аристократом, — даже так и называют за глаза. Выхолощенным эдаким английским чуть ли не лордом, — с блестящим образованием и хорошими светскими связями. Только ни хрена они не знают, что на самом деле я, — Морок. Не знают, как начинал во второй половине девяностых, — пацаном практически еще. Думают, — я чистенький и далекий от их крутого мира, — соплячье! Да я таким пачками шеи в свое время сворачивал.

Отошел от того мира, от дел тех, — да, годы уже, как отошел.

С ним, с Даном, которого когда-то иначе, чем Лютым, и не знал никто. И свое прозвище он получил не просто так. Загрызть мог любого, — реально, далеко не в переносном смысле слова. Пальцами глаза выдавливал и глазницы проламывал. Палил без разбору, если психанул. Так, чтоб чужие и свои боялись. И, блядь, боялись. Тряслись от одного его имени в свое время.