Пленница тирана

Натуру хрен изменишь."

"— Все, дорогая. Мне пора, — втягиваю на прощанье ее нижнюю губу и выхожу, заперев дверь на несколько оборотов, оставляя ее распластанную на столе, — даже не шевельнулась, пока уходил, напрочь выдохлась. У Эстер ко мне свой личный вход, через фальшивые створки шкафа, за которыми гардеробная, комната для приемов особенных остей, душевая и спальня — на случай, если приходится ночевать здесь. Ну, и выход второй, естественно. Где-то там же по дороге она и свою одежду потеряла.

И уже через пару часов, поднимаясь на борт самолета, чувствую, — воздух таки изменился. Прямо дышится полной грудью! А ведь я еще даже не прилетел.

Глава 19

Выяснить на месте, кто на наши каналы перевозок с наркотой и стволами сунулся, оказалось проще простого, — как я и предполагал, пацанва, — нарванная и бескрышная, только начинающая, — ни раскладов еще пока не чувствующая и не врубающаяся, ни инстинктом самосохранения не обзаведенная.

Сам когда-то таким был, — и я, и Дан.

Думали, — всех под себя прогнуть сможем, а старики, что в кабинетах да по борделям своим сидят, казались нам унылыми фиурами, давно уже съехавшими с основной площадки драк за власть и влияние.

Ну, а если еще не съехавшими, — так держащимися на одном старом, хрен знает когда еще заработанном авторитете.

Мы собирались их подвинуть, — и были уверены, что нам это удастся на щелчок. Ну, или на парочку щелчков, после которых останется десяток-другой трупов и всем сразу станет ясно, кто здесь хозяин положения.

Да, — смешно. Смешно и глупо это все было. Отсюда вот теперь, с высоты только понимаю, какими же нарванными мы с Даном были смертниками, считавшими, что нам горы кланяться будут. Бессмертными напрочь себя ощущали тогда.

Хотя… С другой стороны, — были б мы другими, — ни хрена бы в этой жизни не добились, никуда бы из нор своих не выползли, — разве что так, на побегушках к кому-то, кто посильнее, остались бы. И таких на самом деле большинство. Всю жизнь свою в прислугах ходят, всегда хозяину кланяются и задницы чужие подтирают. Зато, блядь, — и риска меньше. Но это — точно не про нас.

Даже особенно трогать пацанов не собирался.

Молодые еще, зеленые, — злые и голодные до всего, — до силы собственной, которую показать всем нужно, до власти этой опьяняющей, — нет, не в бабле, не в сделках, — а в том, когда жизнью — и своей и чужой играешь, — и побеждаешь, вашу мать, чудом и наглостью побеждаешь, оставляя за собой тех, кому повезло меньше, когда солидным дядькам условия свои диктовать пытаешься, — и не страшно тебе, ни что сдохнешь, ни что покалечат, — ни хера тебе не страшно, только ветер бешенный в ушах гудит и чувствуешь, будто на скорости несешься, — и раздавить тебя эта скорость может, и поломать, — но без нее ты просто со скуки подохнешь.