Пленница тирана

Вот и эта — совсем на шлюху не похожа.

Представил себе — что не на час, не на ночь, — совсем моя. Будто наложница, — вся мне принадлежит теперь, без остатка. В любой момент щелкну пальцами, — и ублажать меня будет, днем, ночью, или пока я ужинаю минет под столом делать. Все, как хочу и когда хочу. Вот так, — безмолвно, — не люблю, когда бабы рот в принципе открывают, не затем он им природой дан, а для услаждения нашего. Вот так, — покорно, опустив глаза…

Внутри все перевернулось, — такого возбуждения, такого желания дикого я даже в свой первый раз не чувствовал! Да и что там — в первый раз, тогда только бы всунуть кому-нибудь интересовало, — сейчас же все по-другому. Сейчас все изощреннее, — и эта безмолвная нежная малышка выучит все мои предпочтения, только ради них и существовать вообще будет, жить ради того, чтобы удовольствие хозяину своему доставлять!

Член дернулся до боли, — блядь, это просто крышесносно! И как я раньше до такого не додумался? Завести себе такую вот наложницу? Хмммм… Да хотя бы ради этих ощущений стоило сюда приехать!

Борясь с искушением просто сжать за плечи и втянуть в себя ее запах, — сквозь какие-то масла и ароматы, которыми ее напичкали, пробивался именно он, — что-то такое терпко трепетное, еле уловимое, такое, что будто ловишь, — и поймать не можешь, и хочется больше и больше, так, чтобы зачерпывать, вдыхать, напиться этим запахом, — прижать к себе и почувствовать, как это, когда она — вся твоя, до последней клеточки, каждым своим вздохом, — просто обошел и разлегся на постели, сбросив одежду. Полностью моя, вся мне принадлежит, — и это возбуждало просто бешено, до искр из глаз. Вся ее жизнь теперь — приятно мне делать. Блядь! Аж кровь, кажется, закипает и бурлить от этого начинает!

— Давай, — застыла, губы дрожат, пальцы, что вместе у груди сложила, подрагивают.

Похоже, малышка не разделяет моего энтузиазма, — но ничего, привыкнет. Ей теперь деваться некуда.

— Массаж мне сделай, а потом яйца вылижи, — блядь, я уже где-то за гранью, а она и не шевелится. А меня трясти уже всего начинает. — Ты что, умерла там?

— Я… — судорожно вздохнула, снова дернув руками, — в полутьме ее ресницы длинными тенями прочерчивали лицо, длинными, дрожащими тенями, — и меня снова дернуло. До одури.

— Давай уже, — не выдержал, схватил, потащил на себя, — блядь, впервые хочу кого-нибудь до дрожи, так, что уже и на ласки все мне по хер. Неудержимо просто хочется уже оказаться в ней, — а она мне тут разговоры разговаривать решила!

Не привык я терять контроль, — но тут будто сорвало башню. Вцепился в затылок, — и толкнулся, — сразу, до самого горла, внутрь, зашипев от кайфа, — как будто жажда у меня и стакан воды к губам поднесли, — и пить хочется залпом, а не растягивать на хрен удовольствие.