Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

 — Что мне могло тут понадобиться?»

И вдруг с моих губ срывается:

— Есть еще выпить?

Ментор хохочет и с грохотом водружает на стол початую бутылку. Вытерев горлышко рукавом, делаю пару глотков, давлюсь, начинаю кашлять. Через несколько минут прихожу в чувство. Из носа и глаз течет, но зато внутри словно разбежался огонь, и мне это нравится.

— А почему бы тебе не поехать? — бросаю я совершенно будничным тоном. — Ты все равно равнодушен к жизни.

— Верно заметила, — отзывается он. — Мало того, в прошлый раз я спасал тебя, так что вроде как обязан теперь позаботиться о мальчишке.

— Тоже правильно, — одобряю я, утерев нос и вновь опрокидывая бутылку.

— А Пит заявил, что я у него в должниках. И расплачусь, только если позволю ему отправиться на арену и защищать тебя.

Так и знала. В этом смысле Пит легко предсказуем. Пока я корчилась на полу чужого подвала, жалея себя, любимую, он побывал здесь, беспокоясь лишь обо мне. Сказать, что меня накрывает волна стыда, — значит ничего не сказать.

— Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, и тогда не заслужишь такого парня, — говорит Хеймитч.

— Куда уж мне, — цежу я. — Среди нас троих он лучший, кто бы сомневался.

— Не знаю, — вздыхает ментор. — Вернулся бы на арену с тобой, только вряд ли получится. Если на Жатве вытащат мое имя, Пит вызовется добровольцем.

Какое-то время мы просто сидим и молчим.

— Тебе, наверное, нелегко придется там, на арене? — говорю я. — Ты же со всеми знаком…

— Ай, какая разница, мне будет тошно в любом случае. — Мой собеседник указывает кивком на сосуд со спасительной влагой. — Может, отдашь обратно?

— Нет, — говорю я, обхватив бутылку руками.

Хеймитч лезет под стол за новой, сворачивает крышку, и тут я соображаю, что явилась не только за выпивкой.

— Все, до меня дошло. Я знаю, о чем пришла попросить. Если мы с Питом окажемся на арене, давай в этот раз постараемся вытащить живым его.

В покрасневших глазах собеседника что-то мелькает. Кажется, боль.

— Ты сам говоришь, при любом раскладе все будет ужасно. Чего бы Пит ни желал, теперь — его очередь. Мы оба в долгу перед ним. — В моем голосе звучат умоляющие нотки. — И потом, Капитолий меня ненавидит, мое дело решенное. А для Пита еще есть надежда. Пожалуйста, Хеймитч.

Он хмуро глядит на бутылку, взвешивая услышанное, и наконец роняет:

— Ладно.

— Спасибо.

Сейчас не мешало бы заглянуть к Питу, но не хочется. Я пьяна и выжата как лимон — трудно ли переубедить человека в таком состоянии? Нет, придется брести домой, заглянуть в лица маме и Прим.

С грехом пополам поднимаюсь по лестнице; в тот же миг дверь распахивается, и Гейл принимает меня в объятия.

— Прости, — шепчет он. — Надо было бежать с тобой, когда ты предлагала.

— Нет, — отвечаю я.