Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Спешу обвить его шею руками, пока, чего доброго, не получила приказ отжиматься от пола. Но вместо этого Пит привлекает меня к себе и прячет лицо в моих волосах. От касания его губ по шее и по всему телу разливается блаженное тепло. Мне так хорошо, так невероятно хорошо, что я не хочу разжимать объятия первой.

Да и с какой стати? С Гейлом я попрощалась. Мы больше не увидимся, это вопрос решенный. Как бы я ни поступила, ему не будет больно. Гейл ни о чем не узнает или решит, будто я играла перед камерами. Хотя бы одно бремя с плеч долой.

Мы отрываемся друг от друга, когда появляется проводник.

У него на подносе — дымящийся керамический кувшин и две чашки.

— Я принес вам одну про запас.

— Спасибо, — благодарю я."

"— Добавил немножко меда, чтобы подсластить. И щепотку пряностей… — Посмотрев на нас так, словно хочет сказать еще что-то, он еле заметно качает головой и уходит.

— Что это с ним? — недоумеваю я.

— Пожалел нас, наверное, — отзывается Пит.

— Да уж, — бросаю я, наливая себе молоко.

— Нет, правда. Не думаю, будто весь Капитолий безумно рад, что мы возвращаемся на арену.

Или кто-нибудь из других победителей. Публика к ним привязалась.

— Думаю, они забудут свои терзания, как только увидят кровь, — возражаю я ровным голосом. Не хватало еще волноваться о том, как Квартальная бойня отразится на настроении капитолийских зрителей. — Значит, пересматриваешь пленки?

— Не совсем. Так, изучал отдельные боевые приемы.

— Кто на очереди? — интересуюсь я.

— Сама выбирай, — говорит он и подает коробку.

Каждая из кассет помечена датой и именем победителя. Достаю одну наугад. Вот это да, как раз ее мы и не смотрели.

Пятидесятый сезон. Год, когда победителем стал Хеймитч Эбернети.

— Эту мы еще не видели, — замечаю я.

Пит качает головой.

— Не надо. Хеймитчу не понравилось бы. Мы тоже не смотрим собственные Игры. И потом, он в нашей команде, так что это бессмысленно.

— А победитель двадцать пятого года здесь есть? — осведомляюсь я.

— Вряд ли. Он уже наверняка умер, а Эффи дала мне записи только потенциальных соперников… — Он задумчиво крутит в руках кассету. — А что? Думаешь, стоит взглянуть?

— Это единственная Квартальная бойня.

Вдруг выясним что-нибудь стоящее? — На самом деле мне тоже не по себе. Словно мы собираемся вторгнуться на личную территорию Хеймитча. Хотя с чего бы? Те Игры смотрел весь Панем. И все-таки… Ладно, признаюсь, меня просто разбирает любопытство. — А Хеймитчу можно и не рассказывать.

— Ну, если так… — соглашается Пит.

Он ставит кассету, я устраиваюсь рядом с ним, пью молоко (которому мед и пряности придают божественный вкус) и, забыв обо всем, погружаюсь в мир пятидесятого сезона Голодных игр.