Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Я вижу звезду. А потом начинаются взрывы.

27

Все рушится разом. Из земли бьют фонтаны грязи, корней и обрывков растений. Деревья окутываются пламенем. Даже небо вдруг расцветает яркими всполохами. Его-то зачем забрасывать бомбами? Ах да, это фейерверки. Настоящие взрывы гремят внизу. Должно быть, распорядителям показалось мало уничтожить арену вместе со всеми трибутами. Решили добавить зрелищности нашим кровавым смертям.

Позволят ли хоть кому-нибудь выжить? Будет ли в семьдесят пятом сезоне Голодных игр свой победитель? Может, и нет. Ведь это Квартальная бойня, в конце концов, и… что там прочел президент на карточке?

«…дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодолеют мощь Капитолия…»

Даже самый сильный среди сильнейших не должен торжествовать.

Наверное, в этой Игре никто и не собирался короновать победителя… Или мой бунт развязал распорядителям руки.

Прости меня, Пит. Прости, пожалуйста, что не спасла тебя.

Какое там «не спасла»! Скорее украла последнюю надежду, обрекла на гибель, разрушив силовое поле. Может, играй мы все точно по правилам, его оставили бы в живых.

Планолет появляется надо мной без предупреждения.

Была бы сейчас тишина и окажись поблизости пересмешница, я все поняла бы раньше. Джунгли умолкли бы, а потом раздался бы голос птицы, предвещающий появление капитолийского летательного аппарата. Но моим ушам никогда не различить подобных тонкостей в разгар бомбежки.

Челюсти выпадают из планолета и замирают прямо надо мной. Металлические когти сгребают меня в охапку. Хочется закричать, убежать, вырваться на свободу, но я словно заледенела и не могу ничего поделать. Разве что в отчаянии надеяться умереть, прежде чем надо мной склонятся сумеречные фигуры, ожидающие наверху.

Не для того же меня забирают, чтобы короновать. Хотят насладиться моей максимально медленной и публичной казнью.

Худшие опасения подтверждаются, когда надо мной первым делом возникает лицо Плутарха Хевенсби, главного распорядителя. В какой беспорядок я превратила его красивые Игры с их аккуратно тикающими часами, с ареной для победителей! Он еще понесет наказание за свою неудачу, возможно, даже поплатится жизнью, однако прежде увидит, как покарают меня. Его рука тянется в мою сторону — чтобы ударить? Нет, гораздо хуже.

Большим и указательным пальцами Плутарх закрывает мне веки. Беспомощно погружаюсь в кромешную темноту. Теперь со мной могут сделать все, абсолютно все, а я даже не увижу…

Сердце колотится с такой силой, что кровь начинает хлестать из-под самодельной повязки. Мысли туманятся. Вот бы истечь кровью, пока хирурги не принялись за дело… Беззвучно шепчу «спасибо» Джоанне Мэйсон за добросовестно нанесенную рану — и тут же лишаюсь чувств.

Медленно прихожу в себя.