Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

 — Мы пока не можем проникнуть в их систему, но Бити над этим работает. Зато во всех дистриктах видели. Даже во Втором, который в настоящий момент для нас, пожалуй, важнее Капитолия.

— А Клавдий Темплсмит тоже с нами? — спрашиваю я.

Вопрос очень веселит Плутарха.

— Только его голос. Но как удачно вписался! Нам даже подправлять ничего не пришлось. Клавдий действительно произнес эту фразу еще на первых твоих Играх. — Плутарх шлепает ладонью по столу. — А теперь давайте еще раз поаплодируем Крессиде, ее потрясающей команде и, конечно, нашей звезде экрана!

Я тоже хлопаю, пока не понимаю, что я и есть та самая звезда экрана и, наверное, нескромно аплодировать самой себе.

Впрочем, все равно никто на это не обращает внимания. Случайно я замечаю, как вымученно улыбается Фульвия. Ей трудно смириться с тем, что идея Хеймитча в сочетании с мастерством Крессиды принесла такой успех, а ее собственный студийный подход оказался провальным.

В конце концов Койн это ликование, похоже, надоедает."

"— Что ж, аплодисменты заслуженные. Результат превзошел наши ожидания. Однако у меня вызывает опасения тот риск, на который вы пошли ради успеха операции.

Да, налет явился для вас неожиданностью. Тем не менее, учитывая обстоятельства, считаю, нам следует обсудить целесообразность решения отправить Китнисс в реальный бой.

Решения? Отправить меня в бой? Выходит, Койн не знает, как я нагло проигнорировала приказы, вытащила наушник и сбежала от телохранителей? Что еще они от нее скрывают?

— Решение далось нам нелегко, — говорит Плутарх, морща лоб. — Но все сошлись на том, что мы ничего не добьемся, если при первом выстреле будем запирать ее в бункере.

— Ты тоже с этим согласна? — спрашивает президент.

Гейл пинает меня под столом, и только тогда я понимаю, что она обращается ко мне.

— Я? Да, целиком и полностью. Приятно было для разнообразия сделать что-то самой.

— Хорошо, — говорит Койн. — Однако я призываю подходить к подобным акциям с большей осторожностью. Тем более теперь, когда Капитолию известно, на что она способна.

Слышится гул одобрения.

Нас с Гейлом никто не выдал. Ни Плутарх, на приказы которого мы наплевали. Ни Боггс со своим сломанным носом. Ни «жуки», которых мы затащили за собой в пекло.

Ни Хеймитч — впрочем… Хеймитч одаряет меня убийственной улыбкой и медоточивым голосом цедит:

— Ну, разумеется, мы ведь не хотим потерять нашу маленькую птичку, едва она начала петь.

Я отмечаю про себя, что, пожалуй, не стоит оставаться с Хеймитчем наедине. Уж он-то мне не простил этого дурацкого наушника.

— Что вы еще планируете? — интересуется президент.

Плутарх кивает Крессиде, которая заглядывает в свои записи на планшете.

— У нас есть отличный материал с Китнисс в госпитале Восьмого.