По краю безумия

Помнишь, который ты ела в том кафе на набережной, морща свой курносый носик.

— Помню, — улыбаюсь сквозь слезы, понимая, что Тим не забыл, как я люблю вишню. — Спасибо.

— Поешь обязательно, ты такая бледная и слабая, — просит он, а я киваю ему в ответ. Не желаю ни на минуту от него отстраняться, но понимаю, что скоро нам придется расстаться.

— И еще, там, в маленьком кармашке, я положил тебе свой телефон, там новая сим карта, свой номер и номер Серова я вбил. Музыку свою оставил, тебе же нравилось когда мы ее вместе слушали.

Пообещай не грустить? Я напишу тебе ночью. Хорошо? — не успеваю ему ответить, как в кабинет заглядывает Серов и оповещает нас, что осталось две минуты и тут же закрывает дверь. А я цепляюсь в Тимура мертвой хваткой, понимая, что не смогу его отпустить.

Но мне пришлось его отпустить, разжать занемевшие пальцы, и сквозь отчаяние улыбнуться ему, потому что я видела, как он не желал уходить, как крепко прижимал меня к себе и до боли стискивал мою талию, как не мог остановиться и постоянно целовал меня. Серов буквально оторвал его от меня и вывел из кабинета. А потом мужчина вернулся уже с Сергеем Вадимовичем, и они долго со мной беседовали, заставляя рассказывать все до мельчайших подробностей. Я все им рассказала, даже то, что не смогла рассказать Тимуру. Про разрезанное платье, которое у меня забрали, надев на меня бесформенный свитер, про допрос, где меня никто не слышал, и про истерику, после которой меня хлестали по лицу, обливая холодной водой. Серов молча слушал меня, а его друг майор записывал все что я говорила на диктофон. Потом Серов прижал меня к себе, назвал меня умной девочкой, потому что не рассказала все подробности Тимуру. А с Серова я взяла обещание, что он не позволит Тиму предпринимать что-то самому. Серов просто кивнул мне, поцеловал в висок, и опять оставил меня одну, говоря, что его друг Михей, не даст меня в обиду.

Меня поместили в одиночную камеру. Помещение было почти таким же холодным и обшарпанным с запахом сырости и хлорки, как и предыдущее. Но здесь я хотя бы была одна, и белье на железной кровати было чистым и сухим. Ночью я слушала через наушники музыку Тимура, и рыдала, зажимая рот рукой, потому что нашла в его телефоне свои фотографии, где я сплю в его рубашке на своей кровати. А он словно чувствовал мое состояние и всю ночь писал мне сообщения.

«Люблю тебя принцесса. Так сильно тебя люблю, что даже страшно становится». Я тоже хотела написать, что люблю его, так же сильно как он меня, и мне тоже страшно и больно, только от того, что мы не вместе, но я решила, что должна сказать ему о любви в глаза, чувствуя его тепло, а не в бездушных сообщениях, где не видно моих чувств.