По остывшим следам

Хорошо, что он распорядился содержать обратника на Воскресенской – бежать пришлось недалеко, в соседний флигель. Алексей Николаевич ворвался в камеру и увидел, что Оберюхтин подносит ложку ко рту. А перед ним стоит оловянная миска с кашей. Одним ударом питерец выбил ложку из рук арестанта. Тот опешил:

– Вы чего, ваше высокоблагородие?!

– Ты сколько этой каши съел?

– Да едва притронулся.

– Еда может быть отравлена.

– Будет вам, Алексей Николаич, – усмехнулся «иван». – Чай, я не мужик какой, а тертый деловик. Такими шутками меня не проймете.

– Дурак ты, Иона, хоть и тертый.

Вареха с Шиповым сбежали час назад. Одновременно из разных мест. Кто-то передал им пилки, пузырьки с глицерином[34] и оружие. А Бухарова отравили.

Бандит задумался и вдруг икнул:

– Ой!

Секунду-другую сыщик и уголовный смотрели друг на друга. А потом Оберюхтина стало рвать. Его выворачивало наизнанку, приступы тошноты все усиливались. Сыщик вызвал фельдшера, и тот начал делать арестанту промывание желудка. В какой-то момент Лыкову показалось, что Иона вот-вот кончится, так он был плох. Но бандит оправился. Когда, бледный и ослабевший, он смог говорить, то первым делом потребовал:

– Покажите мне Бухарова.

Алексей Николаевич сначала не сообразил:

– Зачем он тебе? В мертвецкой лежит, жмурик жмуриком.

Но Оберюхтин настаивал:

– Покажите.

Тут до сыщика дошло, и он рассмеялся:

– Иона, ты думаешь, это уловка с моей стороны? Чуть-чуть отравить, потом откачать, чтобы ты заговорил с обиды?

«Иван» мрачно кивнул:

– Вы, легавые, на все способны.

– Ну ладно. Идти можешь?

– Лучше завтра. А покуда я помолчу.

– Хорошо. Я помещу городового в камеру, а еду тебе станет носить из буфета околоточный надзиратель Делекторский.

Которому ты чуть дыру в груди не проделал. К другой пище не прикасайся!

На следующий день они втроем приехали в военный госпиталь. Иона спустился в морг, посмотрел на труп товарища. Потом прочитал заключение доктора Онкеля: отравление большой дозой цианида.

Лыков не удовлетворился этим и повел бандита к доктору. Тот как раз перебинтовывал Васину шею.

– Вот человек, которого твой атаман ранил при побеге. Васин, расскажи, как дело было.

Городовой с трудом изложил. «Иван» сделался мрачнее тучи – понял, что сыщик не врет.

– Вон как, Алексей Николаич, – пробормотал он со злостью. – Приговорили, значит, меня.

– Кто, Вареха? – уточнил Делекторский.

– Да какой Вареха? Он дюжинный «иван», такой же, как я. Нет. Меня другой человек приговорил. Хотя какой он человек? Одно слово: черт.

– Поехали, расскажешь под протокол, – предложил сыщик.

Бандит вдруг попросил сиплым голосом:

– Алексей Николаич! Спасите меня, пожалуйста.

– Если всю правду скажешь, мне легче будет его поймать.

– Все скажу. Мне теперь о своей шкуре думать надо.