Под крылом дракона

Из носа текло, и я отстраненно подумала, что наверняка простужусь…

Что, черт возьми, только что произошло? Меня вознамерился слопать кусок черного льда, но вовремя понял, что рискует заработать несварение? И эти видения, похожие на горячечный бред…

Хасса-ба… Короткое, напоминающее ругательство слово, оно было почти осязаемым — горьким и отдающим гарью на вкус. А еще странно знакомым.

Негромкий хруст заставил резко вскинуть голову. Я совсем забыла, где и рядом с чем нахожусь.

Округлая зала с низкими потолками и четырьмя массивными колоннами по краям была освещена так ярко, что я могла в подробностях рассмотреть каждый кирпичик в каменной кладке.

А еще — неясные, полустертые и кое-где потекшие узоры на стенах. Не сразу я поняла, что густая черно-бурая краска — это кровь.

Разом навалились усталость и апатия. За сегодняшний день на долю моей психики выпало слишком много испытаний, так что, кажется, я утратила не только способность соображать, но и пугаться. Лишь легкое удивление всколыхнуло сознание: я ведь помнила, как зашипел и погас единственный факел, так откуда свет?

Ответ нашелся быстро — черная глыба льда словно полыхала изнутри.

На моих глазах тонкие трещины, испещрившие пористую поверхность, разрослись, поползли по дрогнувшему телу ледяного великана, как жирные огненные змеи. Даже не пытаясь подобрать отпавшую челюсть, я наблюдала, как из трещин, словно кровь из ран, вытекает густая пылающая лава.

Сильный жар обдал лицо, стягивая кожу на скулах.

Нет, я определенно сплю! Уж слишком все происходящее похоже на ночной кошмар. Или на бред глубоко больного человека. Быть может, сейчас я лежу в кровати с температурой тридцать восемь и восемь и Джалу с озабоченным видом прикладывает мешочек со льдом к моему разгоряченному лбу…

Представив себе эту картину, я невольно расплылась в умиленной улыбке.

Когда… в смысле, если (да-да, Лис, будь реалисткой!) я отсюда выберусь, то непременно притворюсь больной!

Из блаженных мечтаний меня вырвал очередной резкий звук. Громкий и сухой хруст — так ломаются под ногами ветки валежника, если идти через лес не по тропинке.

Медленно, будто прорываясь сквозь густой кисель, я повернула голову.

Я думала, что утратила способность удивляться так сильно, до хруста в челюстях и вылезших из орбит глаз…

Господи, откуда здесь ребенок?!

Он стоял в зияющем чернотой проеме коридора, опустив голову со спутанными черными волосами и глядя куда-то в пол. На вид лет шести, очень худой, с иссиня-бледной кожей, в рваной робе, измазанной грязью и потеками чего-то бурого.

— Ты… кто? — Губы почти не слушались, голос походил на хриплое воронье карканье.

Ребенок молчал. Наверное, испугался моего жуткого голоса.