Под крылом дракона

Кажется, краснеть по поводу и без повода уже становится плохой привычкой, а ведь раньше невозмутимости моей физиономии даже на школьных собраниях мог позавидовать самый злостный двоечник…

Джалу завозился, попытался приподняться, но я не позволила, властно прижала за плечи к кровати:

— Двигаться нельзя, раны могут открыться.

Дракон хмыкнул. Дернул подбородком в сторону комочка у своих ног.

— Тебе Зарзарзуба ключ дал?

Я насупилась, поджала губы, чувствуя себя советским партизаном на допросе.

— Выпороть бы вас розгами на соленой воде… — Не дождавшись ответа, Джалу забрал у меня руку, принялся разминать пальцы.

— Детей бить нельзя, — со вздохом напомнила я. — Могу в углу постоять.

— Постой, — покладисто согласился Джалу.

— Что, прямо сейчас?

Я завертела головой, выглядывая ближайшие углы. Таковых насчиталось аж четыре штуки, один другого гаже — в паутине и порослях мха.

— Позже, — Джалу был сама доброта сегодня, — лучше расскажи что-нибудь.

— Что, например?

— Не знаю, — Джалу широко зевнул, хрустнув челюстью, — сказку…

Я бросила на дракона недоверчивый Взгляд. Шутит? Или издевается в своей обычной манере?

— Про Красную Шапочку могу… — неуверенно предложила я.

— Лесная дева в красном плаще? — скривился Джалу. — Эту знаю, небылица. Скажи, ты бы пошел в лес, облюбованный на зиму стаей лютозверей, без оружия и с недельным провиантом в корзине? Вот и я бы не пошел.

— Про золотую рыбку могу… — начиная закипать, сказала я сквозь зубы.

— Рыба-злато? — Дракон чуть приподнял бровь. — И эту знаю, совсем уж глупость. Во-первых, я уверен, под личиной рыбы был джунья — один из духов моря, во-вторых, в любом рыбацком поселении даже дитя знает, что с джунья связываться — себе дороже, потому что желания исполняют из рук вон плохо, а плату требуют жизнью… Чушь, в общем! Сочинителя на мыльный отвар!

— Ах, чушь?! — взвилась я, подскакивая как ужаленная.

Дракон улыбался, сонно и расслабленно глядя на меня из-под полуприкрытых век. Похоже, он откровенно забавлялся, дразня меня.

Я снова примостилась рядом, чувствуя, как бесследно исчезают последние капли раздражения. Все же я очень рада, что этот чешуйчатый жив и может снова тянуть губы в ехидной ухмылке.

— Может, хороших сказок я и не знаю, — сказала я со вздохом, — но вот парочку хороших стихов могу вспомнить.

Дракон улыбнулся чуть шире, скептически выгнул бровь.

— И учти: это мой любимый поэт, Иосиф Бродский, так что только попробуй сказать что-нибудь плохое — натравлю Хууба!

Я попыталась быть грозной, но, судя по насмешливому взгляду золотистых полумесяцев из-под трепещущих ресниц, у меня это не особенно получалось.