Под крылом дракона

Я уже не знаю, есть ли хоть какая-то мера страданий за грех отнятой жизни… А за тысячи невинных? И если есть, то сколько сердец в моей груди должно разорваться от боли и раскаяния, чтобы я получил то самое искупление? И не станет ли этой мерой моя собственная жизнь? А если и станет, то что мне терять…

Молния вдруг разрезает небесное полотно совсем близко. Грозовницы кругами спускаются к земле. Я чувствую запах — странный, неясный: так не пахнет ни море, ни лес, ни прибитая дождем пыльная дорога.

Запах знаком — до хрипа в груди, до трясущихся рук…

Я поднимаюсь на ноги, до рези в глазах вглядываюсь в даль — и вижу, как сквозь пелену дождя и белые отблески молний у самого края леса бесконечной рекой разливаются огни.

Факелы!

Я хозяин этих земель и слышу шелест каждого листа в кронах деревьев, шорох озерной змеи в камышах, дыхание пятнистой кошки, подстерегающей лань…

Но не их. Как и два века назад, инквизиторы двигаются быстро, бесшумно. Им ни к чему факелы, но они хотят, чтоб я их видел.

Я хохочу как безумный, и этот смех раздирает мне глотку. Я знал, что однажды это случится! Истинный хищник никогда не оставит свою жертву… и вот они вернулись за мной.

Широко развожу руки, наполняя легкие одуряюще чистым, трескучим от разрядов молний воздухом.

Кажется, я почти счастлив. Наконец-то!

Где-то глубоко, в подземельях замка, оживает черная глыба. Ярость и сила, заключенные в ней, просыпаются, зовут меня, сулят спасение. Я лишь смеюсь им в лицо. Нет! У вас больше нет власти надо мной! Как нет власти у правосудия над преступником, чья шея уже в петле.

Делаю шаг в пропасть, дождь и ветер хлещут по лицу… Трещат кости и разрываются сухожилия, и я кричу: не от боли, что чувствую в последний раз, — от предвкушения битвы.

Крылья раздуваются, как паруса, ловят попутный ветер. Взмываю высоко в небо, замираю над крышей замка. Черный шелк горизонта полыхает молниями.

Река из факелов, горящих ровно даже под тугими струями дождя, уже совсем близко, так что я могу различить вытянутые силуэты в глухих плащах, сияющую белую кожу, слепые бельма глаз без зрачков.

Вот оно — искупление! Спасибо, Отец…

Протяжно, как раненый волк, воет ветер, и неровно стучат сердца в такт его завываниям…

Где-то в глубине сознания загнанной птицей бьется мысль: «А что будет с ним? Вдруг не успел добраться?»

Но времени на размышления нет.

Раскрываю пасть до хруста в челюстях — и рев, смешанный с густым чадящим огнем, перекрывает шум грома…

Я принимаю бой!

ГЛАВА 18

ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД"

"Толпа, шумная, потная, вздымающая гребень из разноцветных зонтиков, шевелящая тысячами рук и ног, проглотила меня, будто хищник, и поволокла в своем брюхе в неизвестном направлении.