Под крылом дракона

Мне и раньше доводилось слышать от Джалу, что кровь драконов — большая ценность для магов, и я всегда подозревала, что война Крыла и Посоха, да и все последующие репрессии никак не связаны с мифической кровожадностью крылатых. Но лишь недавно картина, состоявшая из разрозненных фрагментов, как пазл, собралась воедино.

Страшно представить, сколько человеческих и драконьих жизней уже было брошено под меч и сколько еще будет… И ради чего?

Я криво усмехнулась. Глупый вопрос. Власть, могущество, деньги… Кажется, дьявол во всех мирах не отличается особой оригинальностью, искушая слабый человеческий дух одним и тем же.

Чертыхнувшись, я швырнула амулет за ворот файтона. Раньше мою грудь согревал отчего-то всегда немного теплый драконий зуб, подаренный на прощание Джалу. Теперь его сменила «черная капля», то едва не прожигающая дыру между ключиц, стоило мне произнести формулу, то неприятно леденящая кожу в дни, когда я почти не пользовалась магией. Молочный зуб Джалу я по-прежнему сентиментально держала при себе, носила в нагрудном кармане. Заставлять его соседствовать с амулетом, полученным из крови собрата, казалось мне слишком кощунственным.

Бог-Дракон, одна мысль о том, что крылатых используют как доноров… да что там, как мясо, приводила меня в бешенство! И ведь Инквизиция, во главе с этим хитрым василиском Домиником Франом, все предусмотрела.

Имперским гражданам ежедневно пускалась радужная пыль в глаза — и со страниц прикормленных газетенок на них смотрели уже не драконы, а отвратительные, бездушные, кровожадные крылатые твари, с которыми «героически» сражалась гвардия. Даже сами инквизиторы, казалось, свято верили в эту красивую ложь. Еще бы! Ведь ею можно было оправдать любые зверства по отношению к драконам…"

"Увы, сложившиеся обстоятельства обесценивали все мое негодование до ломаного гроша. Я могла сколько угодно кусать губы, сжимать кулаки и проклинать Инквизицию… но мои руки оставались связанными, а губы — плотно зашитыми. Ни один официально принявший сан инквизитор не мог навредить своей «семье». Физически не мог. Стоило мне открыть рот, желая оклеветать или же выдать любую, самую безобидную тайну, — как язык приклеивался к гортани, сознание мутилось, а с телом начинало происходить такое, что…

Во рту стало сухо и горько.

От воспоминаний о Посвящении бросило в холодный пот. Инквизиция не погнушалась на живом примере продемонстрировать нам, что случится с тем, кто рискнет стать предателем. Пережитый ужас до сих пор ледяной змеей обвивал позвоночник, вонзая в затылок ядовитые зубы, — всякий раз, стоило мне хотя бы помыслить о бунте…

С тяжелым вздохом я поднялась с земли и принялась отряхивать подол плаща.