Под крылом дракона

В дегтярной темноте с трудом различимы его неровные очертания, но хорошо слышны шелест листвы да трескотня ночных птиц… от моего слуха не укрывается даже тяжелая поступь крупного немолодого хищника, продирающегося сквозь заросли. С восточной стороны замка, недоступной взору, доносится негромкий клекот моря, шипит пена на прибрежных валунах.

Невесело усмехаюсь своим мыслям — и с чего вдруг я решил прочесть мальчишке эти старые, почти забытые стихи, написанные в тоске первых лет заточения? Пена на камнях… что ж, рано или поздно любое живое существо постигнет подобная участь.

Незаметно для себя погружаюсь в вязкий, как кисель, тревожный сон…

Открываю глаза, пронзенный неожиданным болезненным ощущением — словно невидимый палач вонзил десятки ледяных игл вдоль позвоночника.

Это чувство… Забытое, спрятанное в дальний, казалось, наглухо запертый склеп души… Оно вернулось, заполнило меня, будто колодец отравленной водой… Это так странно, что некоторое время я просто прислушиваюсь к полузнакомым ощущениям.

Страх. Как давно я не задыхался в его липких объятиях? Кажется, целую вечность — но я-то помню, что лишь чуть больше двух веков назад.

В тот день… в тот самый день…

Я словно наяву вижу гибкое тело Ми Джа, бьющееся в болезненных судорогах. Она рвется ко мне, но горло беспощадно сжимает силовой аркан; пытается дышать огнем — но вместо пламени из глотки вырываются лишь пепел и дым.

А я, прижатый к земле не столько магической сетью, сколько собственным страхом, не в силах исторгнуть ни звука, лишь молча наблюдаю, как ее уводят от меня… я знаю, навсегда.

В тот день, уже распятый на пыточном колесе, я понял, что именно страх — не столько смерти, сколько оказаться лицом к лицу с уродливым одиночеством — делает меня слабее новорожденного котенка.

По подбородку из прокушенной губы течет кровь. Ну вот, снова ты за свое, старый глупый дракон! К чему вспоминать о том, чего уже не исправить?

Лучше вспомни о том, во что ты превратился, когда вместе со страхом утратил последние крупицы разума! Криво ухмыляюсь. Хорошенькое же тебе дали прозвище. Хасса-ба… Огненный Палач.

"И все же откуда это полузабытое чувство? Взгляд бессмысленно скользит по гладкой щеке человеческого детеныша. Замираю, скованный уже не страхом — удивлением.

Так это из-за него? Хасса-ба, дракон, беспощадный монстр… боится за этого мальчишку?

Сраженный неприятной мыслью, невольно хочу оттолкнуть от себя тщедушное тело, но Лис крепче вжимается в мой бок, цепляясь худыми пальцами за штанины, шепчет что-то бессмысленно-умоляющее. Лишенный последней воли, опускаю руку на шелковистый затылок.