Под прицелом моего сердца

Увидел, как мои руки начали мелко дрожать. Сидел на диване. Встал, подошел к окну. В просторной комнате мне было мало места. Стены давили, задыхался, будто кто-то перекрыл кислород. Господи, пусть она выживет! Мне плевать на всех и каждого, только бы Злата жила! Моя судьба меня не заботила совершенно. Я не думал, что буду делать дальше. Просто боялся представить мир без нее. Да и не нужен он мне без моей ведьмочки.

Когда на горизонте забрезжил рассвет, в комнату вошел доктор. Напряженно смотрел в его лицо. Генерал встал, также молча глядел на врача.

— Мы сделали все возможное, — начал говорить доктор, я заставил себя молчать, молясь в эти последние секунду напряженного ожидания, так и хотелось кричать, ударить по стене кулаком, чтобы до боли, чтобы в кровь, но я молчал и не двигался.

— Пуля прошла в нескольких сантиметрах от сердца, — продолжал говорить доктор, — Можно сказать, что девочке повезло. Операция прошла успешно. Теперь будем ждать.

Прислонился спиной к стене, съехал вниз на пол. Оперся затылком в стену, и закрыл лицо руками.

— Вот, достали из девочки, — открыл глаза, увидел, как доктор протягивает генералу пулю в полиэтиленовом пакетике, — Может быть пригодится в поисках стрелявшего.

Доктор ушел, а я продолжал сидеть на полу, глядя на пулю в руках генерала. Спазм в горле мешал говорить, но Тимофей Потапович, будто прочитав мои мысли, подошел ко мне и протянул пакетик.

Пуля обжигала пальцы, прожигала насквозь до костей. Но я только крепче сжал ее в ладони. Осязаемое доказательство моего предательства.

— Она поправится, у вас все будет хорошо, — подбодрил меня генерал. Грустно улыбнулся. Главное, что Злата жива, а остальное не важно абсолютно.

Генерал уехал разбираться с делом Ершова. А я остался в больнице. Через пару часов меня пустили в реанимацию к Злате. Увидел мою девочку на больничной кровати. Бледная. Рыжие волосы горели огнем на белых простынях. Замер на пороге. Просто не было сил сделать шаг. И не было сил уйти. Так и стоял несколько минут, вглядываясь в каждую черточку любимого лица. Вглядывался, и что-то мешало рассмотреть мою девочку как следует. Непонятная пелена мешала, раздражала, застилала глаза. Заставил себя переставлять ноги, подойти к Злате.

Оказавшись рядом, рухнул на пол. Ноги не держали. Горло сжали невидимые тиски. В шах стоял гул. А сердце…. Сердце лихорадочно билось в груди. Просто до боли хотел прикоснуться к моей девочке. Убедиться, что не чудится мне все это. Что она жива, дышит, а сердце равномерно стучит в ее груди. Осторожно, медленно прикоснулся к ее ладони. Прохладные пальчики, такие любимые и самые красивые во всем мире. Больше я не мог терпеть. Осторожно прижавшись к тонким пальчикам губами, разрыдался.