Поединок. Выпуск 18

– По невеселому делу я пришел к вам. Климович приказал мне дело против Коншина прикрыть.

– Ты, Саша, – засмеялся Бахтин, – нынче в прикупе взял одни тузы. – Это как же?

– А очень просто, никакого дела против Коншина мы не ведем. Он вообще вне сферы наших интересов. Тем более что тайный советник Белецкий перед моим отъездом в Москву приказал мне оградить Коншина от любых неприятностей.

– Так это меняет дело. Но ваши чиновники больно уж шуруют в его отделе.

– Понимаешь, Саша, там сидят матерые казнокрады. Они поставляют в действующую армию гниль. Подожди.

Бахтин вышел и вернулся через несколько минут с шинелью, папахой и сапогами.

– Вот, смотри сам. Это то, что Дергаусов с компанией пытался спалить на пресненских складах.

Назанский взял шинель, помял руками папаху, внимательно осмотрел сапоги. – Сволочи.

– Все это, Саша, поставили дельцы из отдела снабжения, которым заведует Коншин. Я вообще не понимаю, зачем он вошел в Союз городов. Неужели при его богатстве…

– А погоны генеральские поносить, – усмехнулся Назанский. – Ну что же, друзья, главное я выполнил, отвел карающую руку от будущего родственника градоначальника.

– Это как же? – удивился Маршалк.

– Да сынок Коншина, лицеист, помолвлен с дочкой генерала.

– Только этого нам не хватало. – Маршалк зло ткнул папиросу в пепельницу.

– Никак испугался, Карл Петрович? – усмехнулся Бахтин.

– Если бы я их боялся, – Марш ал к разлил водку по рюмкам, – то Москву бы давно всю напрочь заворовали. Выпьем, господа полковники.

До Обираловки поезд тянулся мимо станций с чудовищными названиями – Чухлинка, Кусково, Новогиреево… Рубин нахохлившись сидел у окна, закутавшись в шалевый воротник дорогого пальто, раздраженно поглядывал на убогость Подмосковья.

Даже тяжелый, по-настоящему зимний снег не смог украсить мрачноватый уездный пейзаж. То ли дело в Одессе. Сел в трамвай и езжай на 10-ю станцию Фонтана. Даже осенью акации кажутся зелеными, дачные домики веселы и ухожены, море шумит, ветер врывается в двери вагона, даже в непогоду по-черноморски ласковый."

"А здесь. На дощатом фасаде станции истерзанная дождями надпись «Салтыковекая». У переезда мужик в рваном армяке, на расхлябанной телеге, лошадь унылая, худая.

Сквозь лес дачные дома видны. Да разве сравнишь их с одесскими. Дыра эта Россия. Дыра.

И Салтыковка проплыла, полезли в окно дистрофичные трубы какой-то фабричонки.

– Станция Кучино! Следующая – Обираловка. Поезд стоит три минуты. За его спиной сочный басок объяснял кому-то:

– Кучино это потому, что здесь купцы, в Павлов Посад едущие, в кучу сбивались, потому как в лесу разбойники дюже шалили, грабили, с тех пор месту тому гиблому и дали название Обираловка.