Поединок. Выпуск 18

– Он тебе ребенком покажется. Пошли есть.

– Ну что ж. – Дзержинский встал, зашагал по кабинету.

Бахтин с интересом рассматривал его. Гимнастерка, простая шинель, накинутая на плечи, нездоровый румянец на щеках. Говорить с ним было нелегко. У этого поляка была железная логика и твердость.

– Я посмотрел ваше дело. Что можно сказать: служили вы не за страх, а за совесть. – А это нынче возбраняется? – усмехнулся Бахтин.

– Нет, отчего же. Посмотрев ваше дело, я вспомнил истории о вас, которые рассказывали на каторге. – Где?

– Не удивляйтесь, я старый каторжанин. Иваны говорили, что вы суровый, но справедливый и неподкупный человек.

– Не знаю, как воспринимать их похвалу. – Правда, они говорили, что у вас тяжелая рука. – Кулак и агент – основное оружие сыщика.

– Вот кстати, – Дзержинский сел за стол, – об агентах. Я поручаю вам найти похищенный архив сыскной полиции. – Господин… простите, гражданин председатель…

– Не утруждайте себя, зовите меня Феликс Эдмундович.

– Феликс Эдмундович, сыскную полицию разгромили в марте семнадцатого. Прошло много времени.

– Поэтому мы и пригласили лучшего сыщика России. Кошко сбежал на юг, Маршалк в Финляндию, а вот вы здесь.

Кстати, ваша супруга подданная Франции?

– Да. Она актриса, в свое время была замужем за французом. – Где она сейчас?

– В Париже, – спокойно соврал Бахтин. Зачем этому новому начальнику полиции знать, где Ирина. – Она уехала, а вы остались. Почему?

– Трудно сказать. Я родился и вырос в Москве. Потом я дал слово комиссии, что до конца расследования останусь в их распоряжении.

– Октябрьская революция отменила ваши обязательства.

– Я не успел. Да и не стремился особенно. Потом тюрьма.

– Похвальное откровение.

Такие люди, как вы, нужны нашей республике.

– Феликс Эдмундович, со мной в камере сидело много людей, которые могли принести пользу вашему строю."

"– Вашему, – Дзержинский усмехнулся нехорошо, внимательно посмотрел на Бахтина. – Вашему, – повторил он. – Ну что ж, я прекрасно понимаю, что коллежский советник и кавалер орденов Бахтин пока еще не может назвать этот строй своим. Пока! Я надеюсь, что через год в этом кабинете вы назовете его нашим. – Е.Б.Ж.

– Толстой. Если будем живы. Вы озлобились в тюрьме? – Естественно.

– Спасибо за откровенность. Вам предстоит еще постичь истину.

– Кто-то из древних сказал: «Истина – дочь истории». – Именно. Нас всех рассудит время. – А как же быть с расстрелянными? – Это тоже дело времени. Мы защищаемся.

– Мне трудно спорить с вами, свободу я обрел в расстрельном подвале.

– История с вами, Александр Петрович, произошла странная. Кстати, у вас были какие-то счеты с помощником коменданта Семеновым?

– Были. Он пытался убить меня в двенадцатом году. Я его повязал и отправил на каторжные работы.