Поединок. Выпуск 18

– А чего я запинался?

– Так ты же устройство мотора ГАЗ-51 нараспев тянул добрых полчаса. А когда запинался…

– Силен врать. Даже мне, широко известному в узких кругах Федору Ломунову, видать, не уступишь.

– Где уж нам до вас!

– Тебя как звать-то?

– Васькой. Василий Кирясов аз есмь то есть.

– Про любовь читаешь?

– Про животных. Про братьев наших меньших. Знаешь, люди неспроста спокон веку лечились цветами, листьями, корой, сушеными травами, змеиными ядами, настойками корней, а то и просто соками растений…

– Ого! Капитальные здания! Но при чем тут животные? Или они личный пример нам подавали?

– Ты не смейся, подавали.

Знаешь, если змея ужалит собаку, та побежит в лес и найдет траву, спасающую от яда. Овцы, чтобы вывести из нутра кишечных паразитов, нажимают на полынь, а лоси – так те на чемерицу. Медведь и тот не заляжет в берлогу, пока не продезинфицирует себе чем полагается брюхо изнутри.

– А снаружи?

– Не смейся, говорю. Знаешь, и коровам, и лошадям откуда-то ведомо, что горький лопух, белена, конский щавель и дурман в какой-то мере ядовиты.

– Откуда-то ведомо! Скажи, пожалуйста, какая мистика!

– Да, мистика не мистика, а что-то тут есть. Вот и кошки в больших городах, вынужденные неделями не покидать квартир в многоэтажных зданиях, поедают цветы в горшках, страдая от витаминного голода.

– Я скоро сделаю то же самое. Правда, не от витаминного голода, а просто от голода.

– Ну, в нашей общаге по части горшков с цветами, сам понимаешь…"

"Васька достал из своей тумбочки завернутое в белую тряпицу сало, тройку яиц, пяток бурых помидоров сорта «бычье сердце» и плоскую половину подового каравая.

С резким щелчком откинув источенное до шиловидности лезвие карманного ножа,, стал нарезать хлеб, по-крестьянски прижимая его к груди, нарезать ломоть за ломтем, щедро заваливая ими середину стола.

– Основательные у тебя припасы. Отец единственному чаду подкидывает?

– Оттуда, где мой отец, не больно подкинешь.

– Посадили?

– Положили. Под Смоленском еще в сорок первом.

– Значит, мать в одиночку с тобой мыкается?

– Это я с младшим брательником в одиночку мыкаюсь.

А мать наша еще в пятидесятом, еще при жизни вождя всех народов свое по лагерям до могилы отмыкала. Оказалась родной сестрой моего дядьки – злейшего врага советских людей… Ни креста над ней, ни камня…

В это время в коридоре послышались тяжелые, но достаточно быстрые шаги, и вскоре вслед за этим в проеме распахнувшейся двери возникла внушительных размеров фигура смуглого, темноволосого и, судя по его виду, разбитного парняги.