Поединок. Выпуск 18

– Или это обычная рассеянность рядовых незаурядностей, о великий?

– Несмотря на то что эта самая «морская оса» принадлежит к разряду созданий нежных и хрупких, – Васька, выказывая как бы полное пренебрежение к замечанию Ордынского, не счел нужным даже изменить тон своего повествования, – она убивает людей в считанные секунды после того, как к телам несчастных прикоснутся кажущиеся эфемерными, а на самом деле страшные по своему воздействию щупальца. При этом у жертв «морской осы» могут наблюдаться различные симптомы – от сильной головной боли или резкой тошноты до почти мгновенного паралича дыхательных органов с последующей остановкой сердца…

– «У каждого, братцы индивидуальное хобби!» – логично объясняют такое свое поведение прекрасные обитательницы водной стихии, – подражая Васькиным интонациям, подхватил Михаил Ордынский под общий смех.

– Между прочим, товарищ Мантейфель, кое-кто из нашего шоферского коллектива, как та «морская оса», вот-вот погубит общее детище…

– Порядок, – успокаивающе махнул своей огромной ручищей завгар. – Намек твой понят. Но, обещаю, без резины ты не останешься, а следовательно, и строительство подсечь под корень не успеешь.

– Разрешите от нечего делать полюбопытствовать, резина эта дефицитная вырисовалась благодаря чему?

– Не чему, а кому, – остренько щурящиеся глаза Мантейфеля остановились на Чудаке, – Благодаря вот вашему новенькому вовремя перехватили мы кое-что у соседей из монтажного управления.

– При чем тут новенький? Я только сгонял для разминки пару раз туда и обратно, – чуть пожал широкими плечами Чудак. – А вот вы-то с ними загодя по телефону часа три договаривались.

– Я вечером переговоры по ухабам вел, а ты свой самосвал – поздней ночью.

– Намекаете на то, что ночь – это цыганская да шоферская пора?

– И то правда, – насмешливо поддакнул Михаил. – Мы по ночам много кой-чего совершаем сверхурочного, полагаясь лишь на свои верные глаза да на скверные тормоза."

"Вроде бы совершенно беспечно да весело поглядывал Чудак на душевного завгара и на лихих его ребят, а сам думал и думал о том, чего, может, и не было вовсе никогда на этом свете. А если и было оно, то давным-давно, то задолго еще до того, как осталась мать навсегда на незнакомом полустанке 4юд одиноким холмиком чужой земли.

И естественно, до того, как их всем скопом погнали по этапу. И вообще, кажется, за целую вечность до того, как началась война и в село пришли шумноватые немцы. Помнится, уже тогда, уже в этом туманном «до того» ощущал в себе маленький Федя словно бы переданное кровью дедов-прадедов благоговейное чувство к духмяному, подовому, собственной выпечки хлебу.