Поединок. Выпуск 18

– Ну подкинет он мне тыщу. Ну прогуляем ее…

– А кто убил, не догадываетесь?

– Я? – изумилась алкоголичка и ткнула себя в грудь. – Догадываюсь? – После чего пьяно, истерично, надолго расхохоталась. – Да если б всех, кто Коляню с удовольствием убил бы, собрать, они в эту расторацию не вместились бы…

– А может, тот, молоденький? – с нелогичной надеждой спросила Алина. – Ну который Коляне возразил…

– Тот? – снова расхохоталась женщина. – А чего? Может, и тот. Только навряд. Его и самого уже давно в живых нету…

Алина, впрочем, еще прежде чем спросить, понимала, что не тот.

Хохот первой любви перешел в истерику, в припадок. Алина тронула женщину за плечо, та не отреагировала, и Алина поняла, что, кажется, не жалко Ей самой даже как-то грустно стало оттого, что не жалко, но поделать она не могла ничего, разве что перед самой собою притвориться – Алина и притворилась.

– Я пойду, ладно? – спросила виновато, робко и, не дожидаясь окончания истерики первой любви, со всех ног побежала из гадючника – мимо каких-то облупленных железобетонных заборов, мимо железнодорожной насыпи, мимо, мимо, мимо…

Впрыгнула в «Оку». Спрятала лицо в ладони рук…

…Юная красавица склонилась над недвижимым Мазепою: жив ли?

…Молоденький парнишечка глядел на расходившегося Коляню не с укором даже – с изумлением: ты же сам, понял, сказал!

…Сам сказал!

…Сам.

– Нет! – встряхнулась Алина, включила мотор, – Не такой Мазепа человек, чтоб таиться, чтоб двадцать лет выжидать!

Тронулась, миновала два светофора и, остановившись у третьего, сама себе возразила:

– Но что-то в этом все равно есть!

Шухрат Ибрагимович выходит из-за портьеры"

"Автор вполне готов предположить, что Алина, увлеченная одновременно своей любовью и своим расследованием, не умея отдать предпочтение ни тому, ни другому (причем следует заметить, один предмет с другим входил понемногу во все более острый конфликт, подобный тем, что разрабатывали французские экзистенциалисты семнадцатого века Корнель и Расин), и думать забыла про полковника в белом, пустившего – в соавторстве с судьбою – в ход всю эту историю (сам автор, во всяком случае, практически забыл).

Полковник же в белом про Алину помнил постоянно, а в один прекрасный день прямо-таки пригласил ее в свой обширный, комфортабельный кабинет.

– Черная неблагодарность, Алина Евгеньевна, черная неблагодарность, – начал он, едва Алина появилась в дверях. – Я предоставил вам столь уникальную для журналиста возможность, а вы только пару раз ко мне и заглянули. И то все как-то в суете, в суете, за разрешениями, за позволениями. Да что вы по стойке смирно-то стоите? Присаживайтесь, присаживайтесь! Помните, как вольно вы себя вели, когда впервые оказались в этом кабинете? Мда-а, удивительный все-таки феномен – советский человек.