Поединок. Выпуск 18

Ты уж поверь моему слову, экспертиза все подтвердит: и пули прошли тот самый ствол, и насечка от бойка совпадает с той самой насечкою. Так что если, конечно, не собираешься подключить к своему частному расследованию органы МВД, можешь на экспертизу время не тратить. Да даже если и подключишь – изъято-то без свидетелей, доказательной силы не имеет… – Капитан легонько ударил снизу по ее руке: и гильза, и пуля сплющенная подскочили, упали, покатились с обрыва вниз, в реку. – Я тебе больше даже покажу. Вот, – и капитан достал из кармана маленький «зауэр». Алина глядела, как зачарованная.

– Все дело в том, дорогая… – добавил Мазепа. – Впрочем, я тебе, кажется, уже это говорил. Все дело в том, что я ужасно люблю хорошее оружие.

– И все равно ничего не расскажешь? – спросила Алина.

– И все равно, – ответил Богдан, – ничего не расскажу.

Минус восемнадцать

– Как же там все-таки происходило дело?

Алина полагала, что она девочка нравственная, то есть она постоянно ощущала в себе присутствие того самого категорического императива, про который писал двести лет назад умный и, главное, чуткий Кант, и если случалось ей когда поступить как-нибудь не особенно хорошо, она всем организмом чувствовала, что поступила нехорошо, и не то чтобы переживала и мучилась, но очень ей было некомфортно, и она стремилась исправить нехороший поступок, а если было это невозможно, никогда о нем не забывала, даже о самых ранних, детских, помнила до сих пор.

А коли так, то не может же она любить капитана Мазепу, любить, в общем-то, радостно и безоглядно, без этого ощущения мухомора во рту, если он убийца, мерзавец и двойной человек! А Алина-то любит."

"Алина измучилась вся этими вопросами и сомнениями, они мало-помалу начали уже отравлять и ее любовь, но Алина списывала отраву не на императив Канта, а исключительно на собственную глупость, которая не позволяет разгадать, как же все-таки там происходило дело.

Устав от бессмысленного проглядывания содержимого папок по двум убийствам, нынешнему и прошлогоднему, Алина решилась еще раз посетить «Трембиту».

Она сидела за столиком, потягивала сквозь полиэтиленовую соломинку сок в ожидании жаркого (заказ принял и передал на кухню бармен, он же и сока налил), исподлобья, цепко поглядывала по сторонам.

Наконец появилась с подносом официантка в гуцульском костюмчике.

– Скажите, пожалуйста, – отнеслась к ней Алина повозможности конфиденциально, – вы ведь… Нина? Ниночка?

– Ну? – спросила официантка в смысле: что дальше?

– Это ведь вы тогда… ну увидели?

– Что я увидела? – в интонации Ниночки звучала откровенная неприязнь.

– Вашего директора. Когда его застрелили. Помните: это было при мне.

– Опять из милиции, что ли? – выдавила официантка через нижнюю губу.