Последний рейд: Последний рейд. Кровь за кровь

Кугуара и его парней переправили на корабль. Они все получили ранения. Кугуар потерял ноги из-за нарушения сроков эвакуации. Осколки раздробили кости. Парни остановили кровь, но в реанимационный танк он попал только спустя двое суток. Для полной реанимации было уже поздно.

После того как нас сняли с астероида, туда высадилась комиссия из представителей горнодобывающей компании и двух снобов из штаба войск лиги. Увидев, что от астероида, а самое главное, от оборудования, мало что осталось, чиновники компании тут же заявили, что в убытках виновата моя рота. Ведь нас высадили с полной экипировкой.

Дубовые головы из штаба даже не задумались о том, что нас высадили через трое суток после начала волнений. Эти уроды вызвали меня в конференц-зал и в течение трёх часов наматывали мои нервы на кулак. В ход пошло всё, от уговоров до угроз. Я сорвался после того, как они сказали, что отправят меня под трибунал, а убытки будут высчитывать из жалованья моих парней.

Меня спасло только то, что после операции я проходил психоконтроль. Стандартная процедура для офицеров, вернувшихся с боевых операций. Сразу по возвращении врачи обвешали меня датчиками, как новогоднюю ёлку, того и гляди, током убьет.

Когда эти чинуши назвали меня идиотом с замашками маньяка-убийцы, у меня потемнело в глазах. Дальше я ничего не помню. Очнулся я после того, как на мне повисли шесть парней из моей роты.

Все, кто проводил допрос, находились в бессознательном состоянии и нуждались в срочной госпитализации. Они не знали, что конференц-зал находился на контроле лиги в режиме реального времени.

То есть всё, что они мне говорили, слышала и видела служба безопасности. Именно это и спасло меня от трибунала. Ведь я нанёс тяжкие телесные повреждения высшим чинам.

Но первыми в меня вцепились врачи. Датчики зафиксировали полное отключение сознания и бешеный выброс адреналина. Меня пытались скрутить в течение двадцати минут, и всё это время я разбрасывал нападавших, пытаясь добраться до обидчиков.

Всё это я узнал уже после, пока сидел в изоляционном боксе, обвешанный датчиками. Они не влезли мне в череп только потому, что командование выдало им меня ровно на две недели. После чего я должен был вернуться в строй.

Врачи требовали от меня полного подчинения, но я просто послал их подальше, пригрозив, что искалечу первого, кто сунется ко мне с иглой. Когда им потребовалась кровь на анализ, я сам порезал себе руку и налил полную колбу, пусть подавятся.

После госпиталя я вернулся на базу, и первым, кто меня встретил у проходной, был генерал Ванколлен. Именно он и дал мне это прозвище – берсерк. Только благодаря его протекции я остался в армии.