Правильный лекарь. Том 8

С двери приёмной я перевёл взгляд на секретаря. Тот увидел мои выпученные глаза и закашлялся. Видимо, чтобы не заржать.

— Я же правильно понимаю, Александр Петрович, что вы кого-то из этой парочки знаете? — спросил Дмитрий Евгеньевич, с трудом остановив разыгравшийся кашель.

— Правильно, — кивнул я. — Похлопать?

— Вы имеете ввиду аплодисменты за мою догадливость?

— Я имею ввиду по спине, — хмыкнул я.

— А, нет, спасибо, — улыбнулся он. — И из них двоих вы знаете только тёщу градоначальника, так?

— А есть хоть что-то на свете, чего вы не знаете? — улыбнулся наконец я.

— Третий закон термодинамики, — с каменным лицом ответил секретарь. — А достопочтенный господин, который вышел сейчас вместе с ней является её очень хорошим знакомым, похоже.

— Крайне хорошим, — усмехнулся я. — Так кто он? Не томите!

— Князь Волконский Михаил Игоревич, очень важная фигура в Москве, должность при императоре скорее всего засекречена, официально — просто советник.

— Едрить-мадрить, а как они вместе оказались?

— Вот тут я уже точно сказать не могу, — покачал головой секретарь. — Если не ошибаюсь, он с её давно почившим мужем когда-то были сослуживцами на службе императору.

— Склифосовский, а ты какого лешего здесь сидишь? — выпалил выглянувший из кабинета Обухов. — Особое приглашение надо?

— Так вы же заняты были, — сказал я, наградив его удивлённым взглядом.

— Волконский от меня уже минут пять как ушёл, — продолжал он предъявлять претензии. — Давай бегом.

Я вздохнул и пошёл к нему в кабинет. По пути оглянулся на секретаря, ещё столько хотел у него спросить. Тот развёл руками и закрыл за мной дверь.

— Знаешь, о чём я с тобой хотел поговорить? — спросил он, величаво усаживаясь в своё кресло. И он туда же со своими интригами.

— Первый вопрос, вероятно, связан с утром понедельника, верно? — спросил я. — Это же по поводу пари?

— Да, — кивнул Степан Митрофанович. — их сиятельство Анатолий Венедиктович просил передать, что, если ты переживаешь по поводу сохранности своего капитала, можешь отказаться от пари. Он великодушно простит твою самонадеянность.

Я еле удержал уголки губ, чтобы те не разъехались в стороны в ехидной улыбке. Хитрый, гад! Небось почуял неладное и решил включить заднюю, да ещё и под таким соусом, что это он меня прощает. Какое благородство, кто бы мог подумать!

— Это очень щедро с его стороны, — сказал я, стараясь сохранять каменное выражение лица. — Но я не могу себе этого позволить.

— Что так? — спросил Обухов, а у самого в это время в глазах плясали тысяча чертей. Он всё понимает.

— Если я откажусь, то автоматически признаюсь в своей несостоятельности и в том, что я не верю в эффективность обучения под моим руководством, — произнёс я. Вроде звучит достаточно пафосно. Можно ещё немного добавить.