Мышка для Тимура

Меня эта растерянность в голосе так почему-то резанула, так разозлила… Что я творю, значит? А ты? Ты чего творишь? Ты же обещал! Обещал же! Зачем из меня дуру делать? Зачем врать? Ну перестала нравиться, скажи! Просто скажи! Мы же договаривались!

Я хотела ему это все выплеснуть… Хотела. Но почему-то не могла. Слезы текли постоянно по щекам. Наверно, от выпитого. От той дряни, что дал Сашка, а я, дура, в себя влила…

— Развлекаюсь я! — не понимаю, почему именно эта фраза вылетела… Захотелось сделать больно. И, судя по тишине в трубке, мне это удалось вполне.

Хотела еще что-то сказать, но тут вперся Сашка, обнял меня, заорал в ухо:

— Ты чего, Вик? Это твой папик? Скажи, что будешь утром!

Я извернулась, оттолкнув придурка куда-то в толпу, вышла на улицу, глотнула летней свежей ночи. Но в голове не прояснилось. Наоборот, как-то все хуже стало. Муторней."

"— Это кто, Мышь? — голос Тимура можно было вместо лезвия к рукоятке ножа приматывать, — ты где? Я сейчас приеду и мы поговорим.

— Пошел ты нахер! — заорала я, пытаясь сглотнуть эту боль, которую он своим тоном причинял, — ты мне — никто, понял? Права не имеешь меня ограничивать! Я же тебя не ограничиваю!

— Мышь!

Но я больше не желала слушать его.

Боль требовала выхода, и я кинула на асфальт смартфон и долго с удовольствием била его пяткой, пока не разломала на кучу мелких деталек. После этого запнула все в кусты и вернулась обратно в кабак.

Сашка встретил меня у входа, смеясь, потащил в другое место.

Сунул по пути какую-то фигню в жестяной банке, я выпила, потому что было уже плевать на все.

Упоительное желание саморазрушения накрыло с головой настолько, что, кажется, предложи мне кто-то что-то плохое сделать… Я бы не задумалась, сделала… Просто, чтоб прекратить это все, наконец. Перестать болеть.

Сашка был не меньше меня на жоре, веселый каким-то больным весельем. Он говорил, что у него что-то произошло, но я не запомнила даже, что именно. В тот момент мне было настолько пофиг на него, и на себя, и на всех, что нормально воспринимать реальность не получалось.

Мы таскались до утра по злачным местам столицы, а утром, похоже, приперлись сюда и вырубились.

Губы у меня распухли от слез. Горло болит по той же причине. Так орала на улице, у кого угодно заболит.

Но это все фигня. Главное-то в другом.

Пью горячую гадость, практически с наслаждением ощущая, как болит все внутри. Болит… Значит, живая, правда? Вчера-то не болело. Вчера я мертвая была.

Сашка вползает на кухню уже слегка похожим на человека.

— Чай! Вика, люблю тебя! — присасывается к кружке с долгим стоном счастья.