Предатель. Вернуть любимую (СИ)

— А ты что стоишь? — покачиваясь, обращается она к Суворову. — Деньги за девку мою давно закончилась, давай плати еще!

Это уже не моя мать. Моя мама — симпатичная, хрупкая, пусть и слабовольная женщина — осталась только в моих воспоминаниях.

Она не была идеальной, лупила меня, не кормила, не пускала в дом, пока развлекалась со своими любовниками, не любила меня, говорила, что мешаю ей строить личную жизни, но я любила ее и уже давала ей шанс.

Но она снова выбрала отчима и пьянство и опять явилась за деньгами. Но с меня довольно. Если она хочет сгореть от алкоголя, я это оплачивать не собираюсь.

На смену жара вдруг приходит холод. Я будто превращаюсь в лед.

— Охрана! — уверенно зову. — Кто пустил сюда эту городскую сумасшедшую?

— Ритка, ты че, рехнулась?! — вопит мать. — Это же я!

Но ее уже выводят вон. А ко мне подходит журналист с микрофоном.

— Маргарита, это действительно ваша мать?

— Нет, моя мама скончалась в прошлом году. Я понятия не имею, кто эта женщина.

На душе у меня остается неприятный осадок, но я и с этим справлюсь.

С удовольствием провожу экскурсию по всем этажам, рассказываю о питомцах и слышу много теплых слов и комплиментов. И на душе становится светло и приятно.

Поле начинается фуршет. День открытых дверей в моем приюте проходит замечательно, и к вечеру мероприятие постепенно сворачивается. Со мной остаются только Мирон и Арина, ну и Сёма, разогревающий авто на улице.

— Жаль, что Славик не приехал, — говорю подруге. — Опять работа?

— Ну-у, — вздыхает она. — Женился не на мне, а на своей мастерской.

— А как же то интересное предложение насчет новой должности?

— Да там что-то не срослось. Ладно, Ритка, помчала я домой ужин мужу готовить. А то приедет и злой будет, если не поест.

— Ладно, пусть тебя Семён отвезет.

Выхожу с ней за ворота и машу ей рукой на прощание. Когда серебристая машина скрывается из вида, я уже собираюсь вернуться в приют, но меня неожиданно привлекает другой автомобиль, который мчит прямиком к приюту.

Это огромный черный рычащий внедорожник. Наглухо тонированный.

Я пячусь, и хорошо, что в этот момент ко мне подходит Суворов.

— Это кто? — негромко спрашиваю я Мирона.

— Понятия не имею, — напряженно отвечает он. — Номеров на машине нет.

Внедорожник останавливается напротив нас. На нем все стекла наглухо тонированы. Мне становится тревожно.

— Может, в приют зайдем? — негромко прошу Суворова, но он задвигает меня за себя.

Во мне каким-то колючим клубком закручивается тревога, когда дверь машины плавно распахивается.

Но потом это чувство необъяснимо развеивается, когда я вижу высокого широкоплечего мужчину лет сорока. Жгучий брюнет с пронзительными карими глазами и острыми бровями, сведенными к переносице.