Предатель. Вернуть любимую (СИ)

— Ты так резко ответила Мирону…

— Я и сама от себя в шоке, — вздыхает. — Но меня прямо зло пробрало от того, как он отзывался о Славе. Типа никто ему, кроме меня, не дает, вот поэтому он и не изменяет.

Ох, не знаю, правильно ли я поступила, рассказав о нашем с Суворовым разговоре Арине. Может быть лучше промолчать следовало? Теперь не только я жутко обиделась на Мирона, но и подруга. Моя излишняя откровенность стала тому причиной.

Собрав учебники и тетради, идем из аудитории, но уже у двери нас освистывает одногруппник:

— Эй, пацаны вы тоже заметили, с какого больничного вернулась Бельская? Не здоровилось ей, а то как же. Горло болело, но не от простуды, а от глубокого минета. — Мерзкие слова Ковылина поощряются громким гоготом его друзей по разуму. — За неделю с температурой, лежа дома, загорела, как курица гриль!

Я глубоко вдыхаю, ускоряя шаг.

Да, до событий в отеле я действительно уезжала с Суворовым за границу на отдых. Мирон позаботился, чтобы его желание никак не отразилось на моей учебе. Видимо, договорился с кем следовало и для прикрытия прогулов подделал справку, которую я потом предъявила.

Но это мое личное дело, оно не касается Ковылина. А этот придурок только и ищет повод меня задеть. С первого дня невзлюбил. Постоянно придирается.

— Заткнись! — огрызается Арина.

— Лучше не обращай внимание на это дерьмо, — шепчу подруге, — вонять быстрее перестанет.

Только успеваю сказать, как мне в спину прилетает удар — Ковылин толкает плечом так, что я едва сохраняю равновесие и, обогнав меня, первым вылетает из аудитории.

— В эскорт подалась, да? Теперь у папиков богатых сосешь?

— А тебе что, завидно? — снова выкрикивает Арина.

— Вы слышали? — одногруппник ищет поддержки у толпы. — Даже ее подруня это подтверждает! Бельской теперь вообще необязательно на парах появляться, ей нужные оценки в зачетке и так нарисуют!

— Замолчи, — не выдерживаю я. — Все оценки у меня заслуженные.

— Да что ты? — криво ухмыльнувшись, снова шагает ко мне и рывком сдергивает мой рюкзак с плеча, а затем отшвыривает его своему дружку. — Давай, собачка, побегай за своими шмотками.

Хорошо, что пара была последней, потому что настроение падает на самое дно. Мне и без того плохо, еще Ковылин добавляет проблем. Урод. Целый день ничего не говорил, и вот его прорвало."

"Жизнь идет, а ничего не меняется. Сначала в школе издевались. Поступив в вуз, я выдохнула и надеялась спокойно учиться, но буллить меня продолжают уже другие люди.

Слава богу, на помощь приходит преподаватель и останавливает травлю. Одногрупники, продолжая ржать, трусливо разбегаются.

— Вот люди духовно растут, развиваются, а Ковылин, здоровенный лоб, так и застрял в возрасте десятилетнего мальчика, — шипит Арина, подняв мой рюкзак с пола.