Прекрасный яд

Он никогда не думал, что сын, которого он лепил по своему образу и подобию, возьмет пример с него и просто устранит его, чтобы достичь своих целей. Он также недооценил тебя и твою способность стать катализатором, который подтолкнул Кейна к последнему шагу. В конце он действительно потерял свою хватку, особенно после того, как был вынужден отказаться от своего брата и части своей власти. Грустно, не правда ли?

— Я грущу только потому, что Кейн был вынужден жить двадцать один год в роли сына этого ублюдка.

— Боже, ты уже становишься его сторожевым псом, — он ухмыляется, и этот жест выглядит зловеще.

 — Это будет весело.

— Это?

— Мисс Торн, я полагаю, Грант так и не успел рассказать вам, кто пытался убить вашу сестру, верно?

Мои мышцы напряглись, кулаки сжались.

— Я буду считать, что нет, тем более что вы все еще здесь, — он перевернул страницу. — Другие собаки кусают своих врагов. А я кусаю своих друзей, чтобы спасти их.

— Что?

— Это сказал Диоген.

— Мы здесь, чтобы обсуждать философов?

— Кейн — циник, вылепленный из плоти Диогена. Он бы причинил боль Джуду и Престону, если бы так смог защитить их. В этом он лучше Гранта и настоящий прагматик, который взвешивает все варианты, прежде чем действовать.

— И?

— И ты веришь, что останешься невредимой, учитывая, как работает его разум?

— Это не ваше дело.

— Видишь ли, вот в этом ты ошибаешься. Время рассказать тебе одну историю. Тебе лучше присесть.

— Я постою.

Он пожимает плечом, перелистывая страницы, как будто собрался читать историю с них.

— Пару лет назад женщина была зарезана насмерть, средь бела дня, двадцать раз. Вы знаете, что значит быть зарезанной двадцать раз, мисс Торн? Это значит, что она сильнее всего чувствовала боль от первого удара, в почку.

Скорее всего, это было очень больно, вероятно, даже больнее, чем роды. Она закричала, привлекая внимание всех на улице. Второй удар был еще хуже. Он прошел через живот насквозь. Так же, как третий и четвертый. После этого она упала. Ползла, истекая кровью, с металлическим привкусом во рту, и молила о помощи. Кого-нибудь. Кого угодно. Но никто не пришел. Ей нанесли пятый удар. Он попал ей в сердце. Она умерла. Она истекала кровью на тротуаре, ее пустые глаза смотрели на Бога, в которого она верила, но он позволил ей умереть как бездомной собаке. Но на этом все не закончилось. Ее труп снова и снова кололи — в грудь, в гениталии, в живот — пока ее кишки не вывалились наружу, ее били головой об асфальт, пока ее глаза не вылезли из орбит…

— К чему вы ведете? — резко спросила я, чувствуя подступающую тошноту. Но больше всего мне не нравилось, к чему он ведет.

— Просто рассказываю предысторию. Удивительно, как ты не можешь это слушать, но люди, которые были там, смотрели и ничего не сделали.