Прекрасный яд

Вайолет извинилась за меня, пообещав, что я больше не буду так делать.

Вайолет часто извиняется. Она также стоит с опущенной головой, слушая, как Марта называет ее уродливой шлюхой, такой же, как ее шлюха-мать, и говорит, что ей следует быть благодарной за то, что они взяли ее к себе, иначе она бы умерла на обочине дороги, как ее наркоманка-мать.

Вайолет всегда проглатывает боль и прячет свои раны глубоко в душе. Она никогда не жалуется и не создает проблем, предпочитая молча страдать. Только недавно я узнала, что Джеральд прикасался к ней непозволительным образом, лапал ее там, где не должен.

Чтобы избежать конфликтов, она предпочитает молчать, но всегда заступается за меня. Она всегда пытается исправить ситуацию и защитить меня.

Она постоянно говорит, что мне нужно быть осторожнее со своим острым языком, но я далеко не так терпелива, как она, и легко выхожу из себя. Пусть меня лучше побьют, я проведу ночи без еды и буду брошена на чердаке, чем позволю Марте и Джеральду уйти безнаказанными.

Именно поэтому Марта избила меня сегодня вечером. Я исцарапала ей лицо, а когда Джеральд сделал вид, что разнимает нас, я ударила его ногой по яйцам."

"В ответ он ударил меня так сильно, что я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то уже была заперта на чердаке.

Это темная, душная коробка, и единственный источник света здесь — тень белого фонаря, проникающая через узкое, покрытое пылью окно высоко на стене. Деревянные балки над головой треснули и погнулись, а паутина, прилипшая к ним, словно безмолвные свидетели часов, проведенных мной здесь.

Затхлый запах плесени и застоявшегося воздуха прилипает к моей коже, когда я подтягиваю колени к груди и кладу на них голову. Я смотрю на легкий снег, падающий на подоконник.

Да. Скоро Рождество. Я ненавижу праздники.

С тех пор, как умерли мои родители и я стала сиротой, они как игла, вонзающаяся в старую рану, разрывающая швы и заставляющая меня вспоминать о том, что я потеряла.

Пол скрипит под нерешительными шагами. Я прислушиваюсь, когда ключ поворачивается в замке, и дверь открывается.

Вайолет.

Она всегда ворует ключи, когда они ложатся спать, и приносит мне бутерброд. Обычно она обнимает меня и говорит, чтобы я перестала бунтовать, чтобы мне снова не причинили боль.

Но в этот раз все иначе.

Она одета в леггинсы и пальто, через плечо перекинута сумка. Но не это заставляет меня вскочить и побежать к ней.

Это черный синяк вокруг ее левого глаза. Большой, уродливый и такой опухший, что она едва может распахнуть веко.

— Ви, что случилось? Ты плохо выглядишь.

Она гладит меня по лицу.

— У тебя тоже синяк.

— Я их убью.

Она улыбается, и это самая широкая, самая искренняя улыбка, которую я когда-либо видела на ее лице.