Прекрасный яд

Он хватает меня за подбородок и, не давая понять, что собирается сделать, наклоняется и проводит языком от уголка моего рта до левого глаза.

Затем он повторяет то же самое с правой стороны, его язык оставляет после себя покалывание и мурашки.

Он что… слизывает мои слезы?

Что за…?

Он встает, засовывая руки в карманы.

— Не плачь. Твои слезы меня возбуждают.

Глава 12

Кейн

Дорога до дома моих родителей проходит быстро и почти бездумно.

Я разгоняю свой Porsche 911 Turbo S до предела на подъеме, но полностью контролирую автомобиль. Чего не скажешь об остальной части этой чертовой ночи.

Мои пальцы барабанят по рулю, когда дом возвышается как тень на вершине Рейвенсвуд-Хилл — уединенная крепость, спрятанная глубоко в лесу.

Длинная извилистая дорога к дому окружена высокими дубами, ветви которых тянутся над головой, как костлявые пальцы. Шины машины скрипят по гравию, когда я подъезжаю к своему старому убежищу, и этот звук заглушается гнетущей тишиной ночи. Воздух наполнен запахом сырой земли и сосен, смешанным с легким металлическим привкусом, который всегда витает в лесу.

Я заглушаю двигатель и выхожу из машины. Холод кусает кожу, свежий ночной воздух обжигает лицо. Мое дыхание образует облака пара, когда я иду к дому, и единственный звук, нарушающий тишину, — это мягкий стук моих ботинок по каменной дорожке. Я ходил по ней бесчисленное количество раз, но все равно чувствую себя так, будто добровольно иду в ловушку.

Как только я поступил в университет, я купил пентхаус в центре города, чтобы сбежать подальше от этого ада, но от своей фамилии не убежишь.

И от всей этой херни, которая с ней связана."

"Резиденция Девенпортов — это огромный особняк из темного камня. По его обветшалому фасаду, как вены, ползет плющ. Окна — черные пустоты, не отражающие ничего. Входная дверь тяжелая, слегка скрипит, когда я ее открываю. Внутри воздух прохладный и душный. Запах старого дерева и кожи наполняет ноздри, знакомый, но удушающий.

Каждый камень этого дома был свидетелем поколений жаждущих власти, связанных долгом и контролирующих Девенпортов. Их портреты висят в длинном коридоре, по которому я иду, напоминая о богатстве поколений и душах, проданных дьяволу.

Тусклое оранжевое освещение отбрасывает на стены жуткие тени, и с каждым шагом на меня давит тяжесть пустых взглядов моих предков.

Я останавливаюсь у высокого окна, из которого открывается вид на темную гладь японского сада внизу и лес вдали. В зал доносится шелест листьев и редкие крики совы. Мое отражение смотрит на меня без выражения и искаженное в стекле, как идеальная машина, в которую меня превратили.

Никаких эмоций.

Никакой привязанности.

Ни один другой человек не имеет права владеть мной.

Никто.