Прекрасный яд

Маска мужчины падает, обнажая лицо, которое я никогда раньше не видела. Оно красное, а беспорядочные светлые волосы закрывают лоб.

Он скручивается на полу в позе эмбриона, рыдая и плача.

Кейн стоит над ним, его тень неподвижна, поза напряженная.

— В следующий раз, когда тронешь то, что принадлежит мне, все твое тело окажется в гробу.

Я едва открываю глаза, но вижу, как он подходит к парню, которого держит Джуд.

— Теперь твоя очередь.

Он хватает его за руку.

— Кто тебе разрешил трогать то, что принадлежит мне?

— Я не могу сказать… Меня выгонят…

— Тебя все равно выгонят.

В воздухе раздается хруст. За ним следует душераздирающий крик.

— Попробуем еще раз, — Кейн хватает его другую руку. — Кто дал тебе приказ?

— Если я скажу, ты отпустишь меня?

— Нет. Но останешься ли ты здесь с целыми конечностями, зависит от твоих следующих слов.

— Это был Престон…

Он даже не успел закончить, как Кейн сломал ему руку.

— Ты сказал, что ничего мне не сломаешь! — кричит мужчина.

— Я передумал, — он пинает его, пока Джуд удерживает его на ногах.

Я пытаюсь удержаться за этот обрывок происходящего перед моими глазами, но мое тело сползает, погружаясь в туман.

Зрение затуманивается, перед глазами танцуют темные пятна, дыхание становится прерывистым, отчаянным.

Наконец, я позволяю себе проиграть борьбу за сознание.

Когда мой мир погружается в черноту, я прихожу к тревожному осознанию.

Я доверяю свое спасение такому монстру, как Кейн.

Глава 15

Кейн

Мое зрение красное.

Мое зрение никогда не бывает красным.

С тех пор, как Джуд позвонил и сказал, что заметил подозрительную активность на парковке, мое настроение резко ухудшилось.

После игры я уже ехал на Холм, чтобы встретиться с ближайшими директорами Гранта в компании. Я научился притворяться, что занимаюсь делами компании, которую унаследую, но на самом деле это способ наладить связи и лишить отца поддержки.

После звонка Джуда я развернулся и едва извинился за свое отсутствие на встрече, к которой готовился несколько недель.

Неважно, что сегодня вечером у меня возникло нелепое желание задушить Далию за то, что она флиртовала со своим гребаным бывшим на моей игре.

В моей джерси.

С моим именем на спине.

Это непонятное пламя все еще жжет мои легкие, но его заглушает ярость, которая застилает мое зрение багровой пеленой.

Я готов сломать каждую косточку в телах этих ублюдков, которые посмели прикоснуться к ней.

А я не прибегаю к насилию. Я даже не люблю насилие.

На самом деле, я считаю жестоких людей — кроме Джуда — слабаками с ограниченными умственными способностями.

Но потребность разбить головы этим двум ублюдкам бьется под кожей, как потребность.

Порыв.

Это начинает слишком походить на импульс.