Приграничье

Там на первый взгляд ничего не изменилось – разделенное рейками на небольшие квадраты окно, покрытые изморозью стекла, мерно тикавшие ходики на стене, пошитый из разноцветных лоскутов коврик. В печке гудит огонь, на широком подоконнике многочисленные горшки с цветами.

Изменилась только хозяйка. Алла Семеновна заметно похудела и из-за этого стала казаться старше своих сорока с небольшим лет. А вот предпочтения в одежде у нее остались все те же, и, сидя за журнальным столиком, она зябко куталась в наброшенную поверх длинного халата пуховую шаль.

– И с каких это пор ты опять стал Александром Сергеевичем? – сварливо и как-то без настроения спросила женщина, кинув на столик глянцевый журнал.

– Да месяцев… – я начал загибать пальцы, чтобы не сбиться со счета, – месяцев пять с небольшим.

– А Лед – что?

– А это теперь моя подпольная кличка, – вытащил я из кармана джинсов немного смятую бумажку, полученную от Гадеса. – Чего зашел – мужу вашему просили весточку передать.

– К нему бы и шел. – Хозяйка прачечной, мужем которой был не кто иной, как новый глава Гимназии господин Грибов, указала мне на соседнее кресло и принялась разглядывать сложенный в несколько раз листок.

 – Будто не знаешь, где его найти…

– Да мне как-то не с руки в Гимназии появляться…

– Интересно, это кто же такие весточки посылает? – пропустила мои слова мимо ушей чем-то здорово заинтересованная Алла Семеновна.

– Аарон Давидович, Гадес который, – не стал запираться я.

– Ты каким боком к нему отношение имеешь?

– Квартировался там. Вот он и попросил по старой памяти…

– Ну а ко мне ты тоже по старой памяти решил зайти? – Хозяйка прачечной спрятала листок в один из журналов.

 – Неужели без посредника обойтись не мог? В то, что просто повидаться решил, извини, не поверю.

– Да вы понимаете… – замялся я.

– Дайте-ка, молодой человек, догадаюсь, – перебила меня хозяйка прачечной. – Уж не из-за преждевременной ли кончины Бергмана такая стеснительность?

– С Бергманом нехорошо получилось, – решил честно сознаться я. Все равно шила в мешке не утаишь.

– Ой, да перестань ты! – расхохоталась вдруг Алла Семеновна.

 – Нехорошо у него получилось! Да у тебя даже с этим подлецом Кузнецовым «нехорошо» получиться не смогло!

– Э-э-э… – не нашелся, что ответить, я.

– Чай будешь? – Женщина неожиданно успокоилась, промокнула кружевным платочкам выступившие в уголках глаз слезы. – Или кофе? Чего покрепче не предлагаю – ты и так опухший, будто неделю не просыхал.

– Чай, если можно, – сунул я руки меж колен, чувствуя себя на редкость неловко.

– Да успокойся ты.