Приграничье

Так что надо спать устраиваться, а то утром не встану. Вся надежда на порядочность Жана. Порядочность Жана, мой чуткий сон и подаренный Катей оберег. Негусто.

А куда деваться?

Глава 9

Проснулся я из-за холода. Скользкие щупальца стужи за ночь проникли сквозь одежду и проморозили, казалось, меня до самых костей. Все тело затекло, руки, ноги онемели, но шевелиться не было никакого желания. Единственное, чего хотелось — сжаться в комочек, согреться и еще хоть чуточку подремать. Время действия обогревательного артефакта закончилось, и сейчас покореженный, покрытый патиной медный шар валялся в паре метров от меня.

Судя по всему, сдох он совсем недавно — снег вокруг медяшки подтаял и пока не застыл, да и я окончательно не закоченел. А вот кострище уже запорошило снежком. Не думаю, что огонь потушили специально — скорее ненасытное пламя успело за ночь сожрать все запасенные Жаном дрова. Кстати, а сам-то Жан где? И парней что-то не видно. Преодолевая боль в окоченевших мышцах, я осторожно перевернулся на другой бок. Под фуфайку сразу же забрался холодный воздух, и спать расхотелось.

Вчера в темноте как следует рассмотреть место ночевки не получилось, и сейчас я с интересом огляделся.

Небольшой овражек, в котором мы укрылись, был всего метрах в двадцати от дороги на Лудино. За ночь у защитного круга намело высокий вал снега. С той стороны дороги лес подходил вплотную, с этой заканчивался метров за двести до оврага. К утру ветер стих, и посеребренные инеем деревья стояли совершенно неподвижно. Дальше к Лудину начиналось поле, за ним в туманной дымке неясно виднелась стена елей и пихт. Если память меня не подводила, миновав этот лес, мы окажемся всего в паре километров от села.

— О! Лед проснулся. — Макс откусил от бутерброда и энергично задвигал челюстями, пытаясь прожевать промерзшую колбасу. — Ну, ты и здоров храпака давить.

Ветрицкий, сидя на своем рюкзаке, что-то втолковывал рассеянно кивающему Ворону. Жан вольготно устроился на расстеленном прямо на снегу коврике и листал журнал. Судя по обложке, тот самый, которой вчера предлагал Николаю.

— Ты где это бутерброд надыбал? — Я закашлялся и кое-как поднялся на негнущиеся ноги. Потом присел. Снова поднялся-присел, и так раз пятьдесят. Под конец ноги свело судорогой, связки и мышцы загорелись огнем, но мне почти удалось согреться.

Онемевшей от холода оставалась только правая рука, которая к тому же неимоверно чесалась. Ничего, чешется — значит, заживает. Или Бояринов, подлюка такая, мне заразу занес? Да нет, вряд ли. В Лудине надо будет посмотреть, что там. Засунув за пояс меховушки, я зачерпнул пригоршню снега и потер лицо. Мелкие крупинки больно врезались в кожу, но тумана в голове как не бывало.

— Я ж вчера как у Федора бутерброды взял, так про них и забыл.