Приграничье

Почти сразу же в погоню рванула дюжина весьма решительно настроенных парней. Арматура, колья, дубинки, ножи. Полный джентльменский набор. Немного не долетев, брызнула осколками стекла бутылка, чуть ближе в землю воткнулся заостренный металлический штырь.

Совершенно спокойно — будто на стрельбище — Григорий, не пожалев штаны, опустился на одно колено и три раза выстрелил одиночными. Бежавший первым оборванец зажал бедро, захромал, и боевой настрой шпаны моментально испарился. Подхватив раненого приятеля, парни бросились обратно за угол дома.

Григорий поднялся с колена, отряхнул штанину, и мы как ни в чем не бывало пошли дальше.

Сразу продемонстрировать непоколебимую уверенность в себе — половина успеха. Пусть теперь только рыпнутся…"

"Прогулочным шагом дойдя до соседнего дома, мы свернули за угол и, не сговариваясь, бросились бежать. Вовремя унести ноги — вторая и ничуть не менее важная половина все того же успеха.

Проскочив следующий дом, мы с ходу вылетели в промышленную зону и, тяжело дыша, трусцой побежали вдоль длинного забора. Сзади вновь раздались раздраженные крики преследователей, и недолго думая Гриша нырнул в первую попавшуюся дыру в бетонной плите.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Развалины склада, заасфальтированная площадка, еще одно, уже лучше сохранившееся складское помещение. Заметив заросшую травой узкоколейку, мы побежали по ней и вскоре выскочили к поваленным воротам. Это хорошо, это значит, что мы, по крайней мере, не в тупике. Пока.

При блуждании по таким вот развалинам самое главное что? Самое главное — не заблудиться. Помню, как-то на Северной промзоне полдня по цементному заводу плутали.

И места ведь знакомые, и проводник из первой роты, а на центральную улицу вышли чуть ли не случайно.

Я еще аккуратно перешагивал через моток «егозы», когда ругнулся первым перелезший через поваленные ворота Григорий. Поднял голову и замер: нас держали на прицеле четыре автоматчика. Еще два дружинника приготовили «дыроколы».

— Мы это… свои, — шумно сглотнул слюну Григорий, тоже успевший разглядеть шпалы и треугольники на петлицах.

Левой рукой он медленно вытащил бляху, показал ее стоявшему поодаль старшине и, выматерившись от избытка чувств, убрал обратно.

Мир тесен. Старшиной оказался не кто иной, как Петр Зубко.

— О, а ты откуда выплыл? — удивился Петр, и расслабившиеся дружинники опустили оружие. — Гриша, ты где это чудо откопал?

— Что значит выплыл? — возмутился я, но свою бляху предъявлять не стал. Ни к чему это.

— Для усиления прикрепили, — испортил мне всю малину Конопатый.

— Да ты шо? Коту расскажу, вот он обхохочется!

Да уж, Кот у нас весельчак тот еще.