Принцесса для киллера

Опять язык в самою глубину заталкивает, заставляет хныкать и ерзать под ним, пока крепкие пальцы играют с сосками."

"Никогда не испытывала подобного. До него поцелуй вызывал минимум чувств, практически никаких эмоций от мокрого рта Дани.

Даня!

Стоит вспомнить, как начинаю сопротивляться. Что я творю?! Я ведь предаю своего парня. Молочу по сильной груди и пытаюсь отстраниться. Не отпускает.

Фиксирует шею рукой, вдавливает меня в себя и бьет в самую глубину языком, добираясь до нёба, рука соскальзывает с груди и проходится по животу, стремится под кромку брюк и трусов. Хватаюсь за огромную лапу и вгоняю ногти, что есть сил.

Я не с ним сейчас борюсь, а с собой. Стыдно, если почувствует, насколько прав в своих предположениях. У меня в трусиках давно все мокро, и я не хочу, чтобы доказательство моего сумасшествия он ощутил на своих пальцах.

Отдергивает руку, хотя ему ничего не стоит сломить сопротивление. Опять хватает меня за волосы, зарывается руками в пряди и массирует кожу головы. Этим выбивает искры, продолжая целовать.

Это не поцелуй. Меня в рот сейчас имеют со всей одержимостью и жестокостью, а я растекаюсь лужей от этой грубости.

Ненормальная.

Внезапно отшатывается от меня. Смотрю в горящие страстью глаза и дрожу. Лицо у него сейчас, как маска натянулось, и скулы стали резче обрисовываться.

Хочу сдвинуть ноги, которые оказались раскинутыми по обе стороны от мужских бедер, но меня всю простреливает болью.

Вскрикиваю…

Внимательный взгляд. Гринвуд за секунду собирается. Отстраняется как-то.

– Дай посмотрю, – говорит уже спокойно, но во властном, повелительном голосе хрипотца. Ловит меня за ногу. Крупные, длинные пальцы, увенчанные квадратными лунками ногтей, не дожидаясь разрешения, прикасаются ко мне и жалят пульсирующим жаром.

Наблюдаю за их движениями. Бросаю взгляд из-под ресниц, украдкой смотрю в скульптурное лицо.

Напряжен, широкие темные брови сошлись на переносице. Ресницы бросают тень на щеки.

Прикусываю губу, наверное, от боли, но ее как таковой сейчас нет. В горле сохнет.

Исследует мою ногу со всей аккуратностью.

Наблюдаю за его действиями с точки зрения будущего врача и замечаю, что эти пальцы знают, что делают. Он давит на нужные точки, прощупывает чувствительность нервных окончаний.

Не удивляюсь. Умеющий шить, умеет и распарывать.

Киллер, работающий на отца, не просто так пользуется расположением Кровавого Вани.

“Кто же ты, Джокер? – задаю мысленный вопрос. – Ты лавируешь на острие, на грани между добром и злом”.

Рассматриваю Гринвуда и никак не могу представить его маленьким мальчиком, слабым, уязвимым, вынужденным скитаться по улицам.

Жестокая жизнь, взрастившая идеального хищника, мимикрировавшего под окружающую среду.

Как это ни странно, у меня нет к нему жалости.