Пробужденный любовник

С самого начала она больше всего боялась изнасилования. Она была в ужасе, потому что была полностью уверена, что рано или поздно он принудит ее, но потом обнаружила, что он импотент. Сколько бы он не пялился на нее, он все равно оставался бессильным.

Вздрогнув, она потянулась за куском мыла и начал покрывать пеной руки. Она намылила шею, плечи, потом спустилась ниже…

Бэлла нахмурилась и наклонилась вперед. На ее животе что-то было… исчезавшие царапины. Царапины, которые… О, Боже. Это же «Д», так ведь? А дальше… Дальше «Э». А потом «В», и «И», и еще одно «Д».

Бэлла бросила мыло и скрестила руки на животе, откинувшись на плитку. Его имя было на ее животе. На ее коже. Словно страшная пародия на брачный ритуал, традиционный для представителей ее вида. Она, действительно, была его женой…

Неловко выбравшись из душа на скользкий пол, она схватила полотенце и обернула им свое тело. Взяла другое и сделал то же самое. Она бы использовала три, четыре… пять, если бы нашла еще.

Испытывая тошноту, дрожа, она подошла к запотевшему зеркалу. Глубоко вздохнула и провела рукой по поверхности, чтобы очистить ее. И взглянула на себя.

* * *Джон промокнул губы и каким-то образом умудрился уронить салфетку. Мысленно обругав себя, он наклонился, чтобы поднять ее… и то же сделала Сэйрелл, ухватившая ее первой. Губами он произнес «спасибо», когда она протянула ее ему.

— Пожалуйста, — сказала она.

Боже, ему нравился ее голос. И ему нравилось, что она пахла как лавандовый лосьон для тела. И ему нравились ее длинные худые руки.

А вот как проходил ужин, ему не нравилось. Велси и Тор рассказывали ей о Джоне, выдавая напомаженную версию его жизни. То малое, что он написал в своем блокноте, полностью затерялось в урагане беседы.

Он поднял голову, и увидел, как Велси улыбается ему. А потом она вдруг откашлялась, словно хотела выглядеть совершенно невозмутимой.

— Как я и говорила, несколько женщин из аристократических кругов устраивали праздник зимнего солнцестояния еще в Старом Свете[40]. Кстати, мать Бэллы — одна из них. Я хочу с ними связаться, чтобы удостовериться, что мы ничего не забыли.

Джон позволил разговору неспешно литься дальше, не обращая на него особого внимания, пока Сэйрелл не произнесла:

— Ну, думаю, мне пора. До рассвета осталось тридцать пять минут. Мои родители, наверное, уже бьются в истерике.

Она отодвинула стул назад, и Джон встал, как и все остальные. Он вдруг понял, что пока в воздухе витали традиционные «до свидания» и «всего хорошего», он пытался скрыться на заднем плане. По крайней мере, до того момента, как Сэйрелл посмотрела прямо ему в глаза.

— Проводишь меня? — Спросила она.

Его глаза метнулись к входной двери.