Птицы небесные. 1-2 части

Туда я побрел, надеясь в молитвах святому апостолу испросить у него благословения на дальнейший путь. Поднявшись в небольшую пещеру и прислонившись в полутьме к холодной скале, скорбя всем сердцем о своем невезении, я горячо в молитве просил апостола направить путь мой, ибо совершенно не представлял, что делать дальше. Облако печали, теснившее меня со всех сторон, мгновенно рассеялось, словно гонимое сильным ветром, и ощущение того, что святой апостол Симон Кананит стал на всю жизнь моим покровителем, возникло во мне, не требуя никаких доказательств.

Я опустился на колени и, прижавшись лбом к холодному полу пещеры, благодарил святого Симона за его неожиданную ко мне милость, пока снизу не донеслись голоса туристов, поднимавшихся по лестнице. Пришел я в этот благодатный грот с чувством полного одиночества, а выходил с ясно осознаваемым ощущением, что сердце мое навсегда приняло и полюбило святого апостола, как своего Небесного наставника и благодатного покровителя.

В Сухуми я сразу отправился в городской собор. В этот момент из служебной двери выходил священник-грузин.

Поспешив к нему и приняв благословение, я попросил у него совета, где мне искать на Кавказе действующий монастырь. Вскоре из той же двери вышел пожилой диакон вместе с пономарем, которые принялись внимательно разглядывать меня, пытаясь понять, кто я такой: от них веяло настороженностью и полной закрытостью. Почему они так вели себя, мне стало ясно гораздо позже, когда сухумский диакон Григорий и его матушка Ольга стали мне вторым отцом и матерью на Кавказе. В лице священника я заметил сочувствие и устремил на него просительный взгляд.

— В общем-то, таких монастырей на Кавказе почти не осталось… — в раздумье ответил он. — Разве что кое-где есть небольшие монастыри, которые досматривают старички-монахи. Поезжай в Грузию, может кого и найдешь… С Богом!

Хотя его благословение было неопределенным, во всяком случае, я был рад тому, что теперь знал, куда направить свои поиски. На железнодорожном вокзале я купил билет до Тбилиси и вскоре сидел в купе поезда, готовящегося отправиться в быстро темнеющие абхазские сумерки. В купе вошли два грузина — старенький грузный отец, с посеребренной головой, и его сын, молодой парень, внимательно осмотревший меня с ног до головы.

Они переглянулись и о чем-то кратко перемолвились на своем языке. Затем его сын обратился ко мне по-русски:

— Слушай, брат, можно тебя на минутку?

Мы вышли из купе и здесь грузин неожиданно высказал мне свою просьбу:

— Дорогой, понимаешь, это мой отец! Прошу тебя, не обижай его, чтобы его вещи не пропали, хорошо?

— Хорошо…

Услышав мое согласие, он довольный вошел в купе.