Птицы небесные. 1-2 части

Директор разлил по стаканам водку и один такой стакан, наполненный доверху, подал мне:

— Пей!

— Я не пью!

— Пей, ты что нас не уважаешь? — побагровел он.

— Вас уважаю, а водку пить не стану! — твердо ответил я, решив, будь что будет.

Компания глухо зашумела. Взгляды посуровели.

— Ага, вот ты какой! Приехал сюда, скрываешься! И город твой мы знаем — все воры! Наверно, сам украл что-нибудь и скрываешься здесь! — разбушевался председатель сельсовета. — Чтоб завтра духу твоего здесь не было!..

— Ладно, хватит, успокойся! — начали уговаривать его приятели.

Я ушел, надеясь, что наутро директор все забудет.

Но он оказался злопамятным и утром ко мне подошел мой товарищ-милиционер:

— Слушай, друг! Я понимаю, мы с тобой кровати вместе таскали и все такое, но служба есть служба, извини! Ведь я же милиционер… Мой совет тебе, как брату, — лучше уезжай, директор все равно тебе жить не даст!

— Спасибо за доброе слово… — поблагодарил я сердобольного представителя местной власти.

Мы пожали друг другу руки, и я пообещал на следующий день уехать. Все то время, пока я трудился на кухне, ко мне присматривался молчаливый взрослый парень, который работал на турбазе массовиком-затейником и заодно фотографом.

Он был русский, играл на аккордеоне, трубе, пианино, имел прекрасный голос и абсолютный музыкальный слух. Когда он выступал перед туристами, мне особенно нравилось слушать эту песню:

Накинул товарищ мойБурку на плечиИ скачет на быстром коне.Ему просигналитьСпешу я при встрече,И путь уступает он мне…Услыхав о моей истории от милиционера и непреклонном решении директора выдворить меня с турбазы, он предложил свою помощь:

— Я давно понял, что ты верующий, могу забрать тебя с собой в Осетию.

У меня есть домик в горах, можешь там жить!

— Но мне же нужно как-то зарабатывать на хлеб! — высказал я свое недоумение.

— Не переживай! Все остальные месяцы, за исключением лета, я возглавляю похоронный духовой оркестр, на хлеб заработаешь всегда! — обнадежил меня мой друг."

"— Но я не умею играть ни на одном музыкальном инструменте! — возразил я.

— Не волнуйся об этом! Будешь бить в барабан и тарелку, это дело нетрудное…

Не выдержав, я рассмеялся, представив себя в этой роли.

— Прости, но такая работа не по мне…

— Ну, как знаешь!.

.

Так я чуть было не стал барабанщиком в похоронной команде.

Этот добрый человек на нашем разговоре не успокоился. Он отправился к директору и крупно с ним повздорил, упрекнув в том, что безобидного верующего парня он выгоняет из села, в то время как убежавшие из тюрьмы уголовники спокойно пасут в горах овечьи отары.

— Ну, ладно, пусть идет работать пастухом, только чтоб духу его не было на турбазе! — смягчился директор.

Похоже, он меня на дух не переносил.