Птицы небесные. 1-2 части

Я медленно повалился на спину, не в силах удержать это чувство в себе. Весь мир с его несказанной красотой начал меркнуть, переходя в какое-то неуловимое, зыбкое и нежное сияние, которое, тем не менее, ощущалось ясно и зримо, как живущее во мне и во всем окружающем пространстве.

Ум, казалось, остановился. Дыхание словно замерло. Я лежал на спине и даже ощущение самого себя начало теряться в этом живом пульсирующем пространстве. Слово «Иисус» словно пронизывало все, что являлось мной и всей вселенной, сладкое блаженное забытье охватило душу, и она как будто потеряла ощущение времени.

Не помню, сколько я лежал, но холод приближающегося вечера заставил меня медленно прийти в себя. Подниматься и двигаться дальше не было никакого желания, хотелось остаться здесь навсегда с одним сладким именем в сердце и устах — «Иисусе…»

Но подняться все же пришлось. Сильный резкий холод потянул с вершин. Солнце быстро садилось за зубцы гор. Ближние долины сплошь укрыла фиолетовая тень.

Где-то далеко на юге в долине зажглось зарево огней Душанбе. Пройдя еще немного, я увидел, что дорога заканчивается в маленьком кишлачке, уступами примостившемся на склоне протяженного хребта.

Плоские крыши кибиток служили двором для других домов. В окнах горел красный закат заходящего солнца, из труб тянулись сиреневые дымки. Возле крайнего дома стоял парень, утопая в алом закатном зареве, и рубил дрова. Кое-как он понял мою просьбу, что я прошусь переночевать, и повел за собой.

В каждом таджикском доме, даже самом бедном, всегда находилась комната для гостей, «мехмон хона», с бархатными ковриками для сидения и шелковыми одеялами для ночлега, уложенными в нише стены.

В такую комнату и привел меня хозяин этого дома. Я отдал ему платок и коробку конфет и этим сильно расположил его к себе, так как он остался очень доволен моими подарками. Выпив с этим парнем чаю и немного побеседовав на том наречии, которому научился в Сари-Хосоре, я разомлел от жара натопленной печи и почувствовал, что глаза слипаются. Хозяин заметив, что меня клонит в сон, указал, где мне лечь, достал подушки, несколько одеял и, попрощавшись, вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Но как только я остался один, спать совсем расхотелось. Я присел к низенькому окошку и посмотрел вдаль. Солнце уже село. Лишь алое полотнище небольшого облачка еще висело в быстро темнеющем фиолетовом небе, постепенно растворяясь в воздухе. Крупные яркие звезды дрожали, переливаясь разноцветными огнями в бездонном небесном просторе. Вновь ощущение присутствия Бога стало наполнять сердце и душу. Ум стал как бы недвижим.