Птицы небесные. 1-2 части

Я уже оделся, некстати запутавшись во время одевания в длинных рукавах моей новой одежды, и держал в руках красный каноник. Ноги слегка дрожали. Священники в алтаре — служащий и настоятель — улыбались. Меня благословили и я на ватных ногах вышел на середину храма, который в субботу и воскресенье всегда был полон.

Дрожащим от волнения голосом я начал читать текст, то и дело сбиваясь и отыскивая глазами потерянную строчку. Как всегда, не хватало дыхания. Закончил я шестопсалмие еле-еле, таким оно показалось мне длинным. Я сильно устал, к тому же опять мой голос, звучавший в церкви, казался мне глухим и сиплым.

Я вошел с книгой в алтарь под благословение, красный от стыда.

— Хорошо, хорошо. Бог благословит! — ободряюще сказал отец Стефан.

С этих пор, более или менее, с чтением было благополучно. Однажды я услышал как пономарь объяснял старушке-свечнице свое понимание того, как нужно читать шестопсалмие:

— Читать шестопсалмие нужно так, как читают дикторы на Московском радио последние известия — четко, ясно, чтобы каждое слово доходило до верующих. — говорил он.

Я задумался: «Конечно мое чтение никуда не годится…» Дома я несколько раз прочитал текст, стараясь походить на дикторов Московского радио.

С нетерпением ожидал я своего выхода с шестопсалмием, намереваясь донести со всей силой священные слова до сердец собравшихся верующих. Читал я торжественно, в полной тишине, старательно соблюдая паузы и выделяя все запятые. Закончив чтение, я зашел в алтарь, ожидая похвал, и вдруг услышал от моего любимого батюшки:

— Что это ты вытворяешь? Читал же нормально, а сегодня такую штуку выкинул! Мы еле дождались, когда ты дочитаешь… Так больше не делай!

Пришлось тогда сполна устыдиться за свое самоволие.

После службы, когда я обычно шел к троллейбусной остановке, меня догонял наш прихожанин. По пути мы обычно беседовали. Он вел очень аскетический образ жизни:

— Я питаюсь с базара! — доверительно сообщил мой попутчик.

— Но это же дорого! — возразил я.

— Ничуть, ведь я подбираю то, что выкинули продавцы. Иногда, правда, бывает расстройство желудка, но в этом ничего страшного — все быстро проходит…

Я лишь качал головой, не одобряя такие чудачества.

Этот человек был странноват, но его милая улыбка и доброе сердце привлекали к нему людей. Батюшки к нему благоволили, и мы познакомились. Его звали Анатолий. Иногда он приезжал к нам домой, и родители добродушно подшучивали, слушая его рассказы.

— Молитва у меня крепкая! — говорил он. — Когда я работал на Колыме, попал в снежный буран и потерял направление. От холода губы мне уже не повиновались, и я неожиданно взмолился всем сердцем, и в нем стало так горячо, что мне показалось, даже мороз исчез.