Птицы небесные. 1-2 части

Заходя без стука в дежурную будку, мой гость безцеремонно спрашивал:

— Можно позвонить?

Затем садился на стул, закидывал ногу на ногу и набирал любой номер из телефонного справочника:

— Добрый день! Скажите, это квартира Синицыных? А у вас есть дочь? Можно ее к телефону? Здравствуйте, с вами хочет встретиться один интересный молодой человек! Нет? Простите!

И снова набирал другой номер:

— Это квартира Соболевых? У вас есть дочь? Ах, это вы? Не узнал. С вами хочет встретиться один интересный молодой человек! Нет? А может быть, да? Простите!

И так далее, пока бригадир не начинал орать из двери мастерской, перекрикивая шум станков и призывая его вернуться к оставленной работе.

Наконец мои трудовые послушания закончились, и наступил торжественный день начала учебного года в семинарии. Нас всех, семинаристов и студентов Духовной академии построили парами, и мы чинно отправились к преподобному Сергию в Троицкий собор, чтобы вознести молитвы о начале учебы. Впереди шел Владыка ректор, затем преподаватели и мы, теперь уже полноправные семинаристы, одетые в новенькую темного цвета форму: куртку со стоячим воротником и такого же цвета брюки. За нами шли «академики», студенты Духовной академии, тогда для меня подобные небожителям. Это был самый лучший из моих студенческих дней, не сравнимый с обучением в мирских учебных заведениях, с их сумбурной жизнью и ощущением постоянной неприкаянности. В эти же первые дни учебного года нас, семинаристов первых классов, повезли на автобусах в Москву, где мы посетили все святыни столицы и прикладывались ко всем чудотворным иконам и святым мощам. У иконы Казанской Божией Матери на мою голову вылилась изрядная порция масла из большой лампады, которую я неудачно задел, целуя икону. Хотя масло потекло даже по спине, мне было радостно, все же — это святое масло Матери Божией!

«Что, получил помазание от Пресвятой Богородицы?» — пошутил священник, заметив мои промасленные волосы.

И все же дальнейшая жизнь вовсе не оказалась масляной.

Тот, кто напрямую борется со злом, тем самым укрепляет своей борьбой его существование. Тому, кто борется за святость, зло поневоле являет свое безсилие, становясь несуществующим.

Помоги мне, Боже, отдохнуть от самого себя, безпрестанно творящему несуществующее и забывающему о существовании вечно Сущего.

Господи и Владыка жизни моей, если Ты не откроешься Сам, не найти Тебя и вовеки, ибо неуловим Ты для моего сердца и ума, ослепленных тьмой мира сего. Тот, кто отвергает внутреннее, укрепляется во внешнем. Тогда внутреннее для него как бы не существует, а внешнее становится мертвой оболочкой невежества, под которой все внутреннее, предназначенное для жизни, гибнет.