Птицы небесные. 1-2 части

Обрадованный и обласканный чрезвычайно добрым и приветливым отношением ко мне духовного отца, я как-то не удержался и поделился с отцом Трофимом своей радостью:

— А мне батюшка благословил приходить к нему в любое время дня и ночи!

Но вместо ожидаемого мной одобрения от иеромонаха по поводу особого расположения ко мне духовника, келейник по-доброму рассмеялся:

— Эх ты, чудак! Да старец так всем говорит, а тебе следует помнить, что он тоже устает и иногда сильно болеет от множества посетителей… Старайся заботиться о нем и попусту не безпокоить… Это и будет твоей любовью к старцу! А то, что очень любишь его, это хорошо… Я сам его люблю!

Присмотревшись к самоотверженному служению батюшки без-численным паломникам, которые неиссякаемым потоком стремились в Лавру, желая попасть на исповедь к становившемуся знаменитым духовнику, я только сейчас заметил, как ему бывало трудно.

До сей поры я не задумывался о сложности, неимоверной трудности и высоте такого послушания, как у отца Кирилла. Несомненно, помощь его страждущим и ищущим душам была неизмерима и несопоставима ни с какой другой профессией. Тысячи людей он привел к Богу, тысячи душ получили от него душевное укрепление и духовное исцеление. Множество сердец, среди которых билось и мое сердце, нашло в нем опору и истинный путь к спасению во Христе.

В этом труднейшем монастырском послушании оставалась незаметной и скрытой другая сторона духовничества — огромная душевная нагрузка и напряжение всех человеческих сил, периодически заставлявшие старца тяжело болеть, и тогда доступ к нему временно закрывался. Тем не менее, монашеское правило ежедневно продолжалось в его келье, даже если отец Кирилл болел.

Тогда он лежа слушал наше поочередное чтение канонов и акафистов, прикрыв лицо рукой. Его лицо почти всегда было светлым и сияющим, обрамленное белоснежными прядями волос и длинной белой бородой. Глаза устремлялись прямо в душу, оставаясь в то же время добрыми и строгими. Однажды мне потребовалось срочно обратиться к духовному отцу за советом. После чтения в полдень монашеского правила старец каждый день продолжал до вечера принимать исповедь от паломников. Постучав в дверь его кельи и сказав молитву, я долго ждал. Наконец, дверь слега приоткрылась. Духовник, выглянув, увидел меня:

— А, это ты… Если можешь, в другой раз… в другой раз…

Лицо моего дорогого батюшки казалось пепельно-серым и усталым до невероятности. Один-единственный раз я видел его таким, но его взгляд — предельно усталый — запомнился мне навсегда… Тяжела ноша духовника и не всякой душе возможно понести ее.

— Да, да, отче родной, благословите!

Я отошел от его двери чуть не плача, так мне было его жалко… Об увиденном долго не хотелось никому рассказывать.