Птицы небесные. 1-2 части

Совет и благословение духовника успокоили мое взволнованное состояние, а слова друга рассеяли страхи:

— Скажу тебе прямо, — доверительно сказал отец Пимен, — самое лучшее дело для монаха — это быть иеродиаконом: участвуешь в литургиях, причащаешься, всегда в благодати, а ответственности, как у иеромонаха, нет никакой!

Это был для меня убедительный довод и я успокоился.

Иподиаконы Владыки долго объясняли мне, что я должен делать во время рукоположения, но, видя, что я от волнения ничего не могу запомнить, сказали: «Ты делай то, что мы тебе будем говорить, и ни о чем не безпокойся!» Помню, мне пришлось стоять на амвоне с белым полотенцем, которое необходимо было подать Владыке, и с большим кувшином в руках, для возливания воды на его руки.

Меня поставили на амвон, но второпях налили столько воды, что тяжелый кувшин начал убивать меня своей тяжестью: очень трудно было держать его на вытянутых руках, которые стали заметно дрожать. Я растерялся: окликать кого-нибудь из служащих было неловко, а в душе возник страх — смогу ли я удержать этот тяжелый кувшин с водой до того момента, когда его заберут помощники епископа? Вдруг я заметил крошечный выступ на иконостасе перед собой. Тихонько придвинувшись к нему, поставил на спасительный выступ краешек кувшина и только тогда перевел дух.

Наконец, два иподиакона торжественно ввели меня внутрь алтаря. Помню, как водили вокруг престола и облачали в одежды иеродиакона. Владыка возложил мне на голову руки, прочитал молитвы и я впервые причастился из рук архиерея вместе с другими служащими иеродиаконами. Затем я дрожащим голосом произнес заключительную ектинию литургии и служба закончилась. Все священники искренно поздравили новичка, но некоторым из монахов не понравилось мое быстрое рукоположение в иеродиаконы.

Впрочем, это быстро забылось, перекрытое в душе новыми благодатными переживаниями от служения в литургиях.

Благочинный, заметив, что я с большим благоговением отношусь к отцу Кириллу, стал постоянно записывать меня на все праздничные богослужения, на которых служил батюшка. За это я был ему очень благодарен, но из-за того, что он к тому же записывал меня, нерасторопного и незнающего тонкостей службы, на литургии с наместником, зорким и проницательным человеком, сильно переживал.

Вскоре для меня открылся повод по достоинству оценить благородство характера нового настоятеля монастыря. В Лавру приехал митрополит Американской Православной Церкви и я с ужасом убедился, что поставлен служить на совместную литургию."

"Делать нечего, нужно было служить. Лаврский архидиакон, благоволивший ко мне, большой почитатель отца Софрония, беседы которого он давал мне слушать в записи на пленках, пожалел меня и оставил мне всего две малые ектении.