Птицы небесные. 1-2 части

Ошеломленный величием Дивеевской благодати, я сделал перепечатанную машинописную копию книги святителя Серафима Чичагова «Серафимо-Дивеевская летопись» своей настольной книгой. Я читал ее и перечитывал вновь по нескольку раз и все годы в Лавре были связаны с жизнью и учениями преподобного Серафима. А Дивеевские юродивые стали в тот период моими любимыми святыми. Мне посчастливилось раздобыть копию портрета блаженной Пелагеи и в келье я с благоговением любовался ее ангельским ликом, проливая слезы над книгой, вспоминая ее вышеественное терпение и размышляя об удивительной жизни под водительством Дивеевского старца.

Мой интерес привлекли в ту пору все чудеса и явления Пресвятой Богородицы по всему миру: в Португалии, в Фатиме, затем в Каире и Лурде. Теперь мне стало понятно, почему в сумерки группа верующих женщин каждый вечер читала нараспев Акафист Божией Матери у ворот Лавры, поглядывая на купола Предтеченского храма: то ли они ожидали там явления Богородицы, то ли кто-то из них увидел там Деву Марию с Младенцем.

Разгоряченный подвигами юродивых и блаженных, истории которых потрясли меня в «Летописи», я отправился к отцу Кириллу и на исповеди признался батюшке в сильном желании подражать жизни юродивых.

— Кем-кем ты хочешь быть? — переспросил старец, внимательно глядя мне в глаза.

— Юродивым, батюшка, если благословите… — с замиранием сердца ответил я.

— Ну уж нет, такой подвиг не по нашим силам… — строго ответил старец, а затем, мягко толкнув меня теплой ладонью в лоб, с усмешкой добавил:

— Выбрось это из головы…

— Батюшка, а как наша Церковь относится к явлениям Матери Божией за границей? — отважился спросить я.

— Как относится Православная Церковь к этому? — старец задумался. — Не принимаем и не отвергаем — таково наше отношение. Мы к явлениям Ее на Западе относимся осторожно. Рассказывают, что есть Ее пророчества в Португалии о России, но все они или закрыты в Ватикане, или перетолкованы католиками в их собственном духе.

Еще меня привлекла жизнь некоторых Оптинских старцев, особенно преподобных Льва Оптинского и Амвросия Оптинского. В последнем мне открылась удивительная глубина его мудрости, которая на многие годы стала для меня главным ориентиром в монашеской жизни.

Вслед за ним гениальный духовный писатель святитель Феофан Затворник своими советами о молитве Иисусовой помог мне сформировать правильные представления о молитвенной практике. Еще мое сердце привлекла книга игумении Арсении о своей старице Ардалионе и многие ее высказывания нашли в моей душе ответный отклик. Я записал их в записную книжку и часто перечитывал, поражаясь непостижимой глубине мудрости Донских монахинь.