Птицы небесные. 1-2 части

 — Учитесь подвизаться здесь, в Лавре, остальное Бог устроит!

Мы переглянулись. Уныние отпечаталось на наших лицах.

— Не переживайте, — усмехнулся отец Кирилл. — У вас другой путь.

Я попытался было выпросить у батюшки благословение, на что он сказал:

— Послушай, отец Симон, одну притчу. Плавала однажды вдоль берега Афона лодка с паломниками. Смотрят, никого нет. Взялись кричать: «Эй, пустынники! Эй, монахи! Есть ли кто-нибудь?» Но везде было тихо. Да… Наконец, в одном месте им сверху отвечает слабый голос: «Не кричите зря, нету никого!» — «А что случилось?» — «Вот что случилось: плавали до вас вокруг Афона какие-то люди на лодках и кричали: „Эй, молитвенники! Эй, пустынники! Эй, монахи! Есть ли кто-нибудь?“ А те отвечали: „Есть! Есть!“ Тогда с лодок позвали: „Так прыгайте сюда!“ Ну они и попрыгали.

„А как же вы уцелели?“ — А мы им ответили: „Да какие из нас молитвенники и пустынники…“ — так в живых и остались…» — подумай над этой притчей! — и отец Кирилл мягко толкнул меня теплой ладонью в лоб.

Во дворе монастыря меня окликнули:

— Отец, помоги вещи из кельи вынести, на Афон еду! — обратился ко мне с просьбой пожилой монах Виссарион.

Мы зашли с ним в его маленькую келью.

— Какие тяжелые чемоданы! — кряхтя сказал я, таща их к машине.

— Книги, брат, все книги! Спаси, Господи, за помощь!

Нас увидел благочинный:

— Симон, перебирайся в эту келью, раз афонец уезжает! Теперь там будешь жить…

— Благословите, отче! — с восторгом ответил я и устремился в свою келью — она стала моим молитвенным приютом на все годы жизни в Лавре и свидетельницей многих моих скорбей и утешений, хотя особого уединения я в ней и не нашел, так как внизу располагались слесарные мастерские.

Помню, как из окна этой кельи вечером я увидел напротив раскрытое освещенное окно монастырской библиотеки. Время было позднее. Те, кто там находились, явно собрались не для чтения книг. Из их оживленной беседы до меня неоднократно долетали имена эконома и мое, но я подавил в себе желание подслушивать и взялся за четки. Когда на другой день я встретил эконома, то сказал ему:

— А нас с тобой некоторая братия очень живо обсуждает между собой!

— А что говорят?

— Не стал прислушиваться, совестно стало…

— Ты окно прикрывай, иначе тишины не найдешь.

А как тебе твоя келья?

— Нравится.

— Это хорошо, можешь сделать в ней ремонт. Я помогу, — покровительственно сказал эконом.

Но мои интересы устремлялись в другом направлении — где в монастыре можно уединиться? На монастырском складе, где штабелями лежали доски и было пронзительно холодно и чрезвычайно пыльно, я вспугнул молящегося пожилого монаха, неизменно смиренного и молчаливого, всегда ходившего с опущенной головой. На него я раньше совсем не обращал внимания.