Птицы небесные. 1-2 части

Взяв в руки дутар, инструмент вроде балалайки, с двумя струнами, он объявил:

— Дорогой гость, песня для вас, и по-русски!

Высоким голосом он затянул:

— На горе стоит баран, золотые рожки. Парень девушку любил за мешок картошки! — и добавил. — Вот, пять лет в России отсидел, русский выучил…

Рано утром на дороге нас подобрала грузовая машина. В кузове стояли люди. Там я неожиданно увидел Сафара, моего давнего приятеля по Богизогону, и рядом с ним бывшего парторга. Парторг как всегда хмуро поприветствовал меня:

— Я же говорил, что ты здесь не останешься, все равно уедешь!

Мы с Сафаром обнялись, но прежних теплых отношений уже не ощущалось.

Кроме обычных разговоров о семье и детях, говорить было не о чем. Средняя Азия для меня закончилась навсегда.

Последнюю попытку найти место для скита мы сделали на берегу Нурекского водохранилища, где раньше были совершенно необжитые места. Но увиденное разочаровало нас. Берега исполосовали пыльные грунтовые дороги. По ущельям сновали грузовики с домашним скарбом. Новая жизнь пришла и сюда, вернее сказать, перемены уничтожили ту жизнь, которая еще хранила следы чистой девственной природы.

В небытие ушли простые добрые отношения между людьми, отношения без насилия и ненависти. И только мальвы, прекрасные мальвы, похожие на чистые и нежные детские лица, согрели, как и прежде, своей красотой мою душу. Мы недолго пробыли на водохранилище, изнывая от горячего солнца, бьющего в упор на безлесном плоскогорье. Все впадины и лощины огромной долины горели золотыми, белыми, лиловыми и розовыми цветками стройных, качающихся под ветром любимых мальв. Безстрашно растущие вдоль пыльной, дышащей зноем дороги, они приветливо кивали своими милыми головками, словно провожая навсегда ушедшее счастье юности, счастье надежд и ожиданий.

У родителей нам не удалось пробыть подольше, как хотелось, хотя мы с экономом оставили для этого время, чтобы порадовать себя общением с ними. Срочная телеграмма из Лавры заставила его спешно вылететь в Москву. Нам пришлось снова упаковать свои вещи и ехать в аэропорт. Душанбе уже не казался милым и родным городом. На лицах людей появилось выражение отчужденности и скрытой неприязни. В людных местах на наших глазах вспыхивали ссоры, доходившие до озлобления.

Этих печальных изменений к худшему нельзя было не заметить.

* * *Самолет начинает вираж,Оставляя огни за бортом.Этот город ушел, как мираж,В то, что с нами случилось потом.Но весной оживает печаль,Словно в теле застуженный нерв,Словно горный цветущий миндаль,Словно флейты звенящий напев.И лишь голову я преклонюНа ладонь онемевшей руки —То ли плачу я, то ли пою,И летят, и летят, лепестки…Плоть человеческая берет начало от мира сего, а дух человека — от мира Небесного.