Птицы небесные. 1-2 части

Можно было развести огонь, и никто бы не погиб! Паника — страшное дело! — вздохнув, заключил Илья Григорьевич. — А вообще на Псху много смертей пришлось повидать. Про перевал Санчар тоже, наверное, слышали?

— Читал кое-что…

— Много там молодых ребят погибло… Почти мальчишки. Их бросили против отборной горной дивизии «Эдельвейс». От немцев там до сих пор доты остались. Нас туда посылали ружья собирать. Собирали и плакали… Народу там полегло немерено… Вы сходите туда как-нибудь. Очень наглядно…

Вообще, я вот что хотел вам сказать: горы не шутка! В них есть очень опасные места.

Кое-где здесь добывали киноварь, как на Санчаре. Это — отрава! Там воду пить нельзя. Если пойдете на пик Острый, в штольни не заходите. Там добывали уран, можно облучиться. На Серебряном хребте в начале века бельгийцы добывали серебро. Там есть места, из которых не выйти. Если попадаете на «воровскую» тропу, помните, что путь там только один — через скальный «мост» на Бзыби, который я вам показал.

— А что такое «воровская» тропа? — спросил я с любопытством.

— По ней абхазы угоняли лошадей с Северного Кавказа. У Бзыби их следы терялись, никто догнать не мог.

Они лошадей переводили через каменный «мост». Еще на Гудаутском перевале добывали барит, там старайтесь не ночевать, — продолжал наставлять меня Илья Григорьевич. — Бывало, туристы облучались в горах. Ведь разработка урана велась секретно, людей никто не предупреждал… Ничего, вот я поправлюсь, мы еще с вами походим по горам! Много есть чего интересного, стоит посмотреть…

— Спасибо, Илья Григорьевич, за советы! — поблагодарил я охотника. — Дай Бог, выздоровеете, я бы хотел с вами на Шапку Мономаха пойти!

— Это насчет сундука отца Пимена? Помню, помню, обязательно сходим…

Домой мы вернулись полностью здоровыми.

Илья, как мне показалось, чувствовал себя значительно лучше. Он повеселел. С Пшицы он привез нам обоим по канистре нарзана. Этот нарзан на меня подействовал удивительным образом. На полгода у меня исчезло желание пить чай или кофе. Я пил только простую воду. На Решевее меня ожидали различные работы: нужно было прополоть все посадки кукурузы и картофеля, «продергать» от сорняков грядки и заготовить дрова на зиму. Этим я и занимался, живя по заведенному порядку: ночью читал богослужебный круг по книгам и молился, добавляя вместо кафизм Иисусову молитву. В ней я старался, по возможности, пребывать и днем, во время работ.

Недели через две пришел в гости Григорьевич. Вид у него был осунувшийся и озабоченный."

"— Кое-что я вам еще не сказал… Видите эту черешню? Вот здесь холмик из камней, заросший фундуком. Он как раз напротив алтаря бывшей монашеской церкви. Перед облавой монахи здесь зарыли церковные вещи. Какие, не знаю, но мне сказали охранять это место.