Птицы небесные. 1-2 части

Я покрыл крышу принесенным желтым пластиком и настелил полы. Яркий цвет кровли смущал меня.

«Обязательно при случае принесу со Псху зеленую краску и закрашу ею этот вызывающий яркий цвет! Заодно и церковь разрисую под цвет скал!» — решил я.

Мне очень нравился в горах живой огонь, своим жаром излечивающий всякую простуду. Поэтому я попытался из камней сложить очаг в виде камина, но, когда я разжег его, в келью повалил такой густой дым, что мне пришлось ползать по ней на четвереньках. Облачная завеса висела в полуметре над полом, позволяя дышать, но жить в таком дыму не представлялось возможным.

Я поднял наверх старую железную печь с прогоревшим боком и обложил ее камнями. Она не так дымила, как камин, и в храме сразу стало уютно. Над престолом я разместил простые иконы, поставил на него и на жертвенник бронзовые подсвечники и зажег красные лампады. Кажется, до сих пор красивее в жизни храма я не видел."

"В два окошка синели горные дали, сверкая ледниками. Небеса словно заглядывали в келью. Тишина стояла такая, что было слышно собственное дыхание. В этой церкви в честь Рождества Пресвятой Богородицы я впервые безбоязненно отслужил ночную литургию, не опасаясь незваных гостей и не тревожась, что кто-нибудь увидит свет из окошка.

Спешить было некуда, и каждую молитву из служебника я повторял по несколько раз, стараясь глубже проникнуть в ее смысл. На рассвете литургия закончилась звонким треньканьем проснувшихся синиц. Отчетливым ясным светом полыхнула заря. В восточное окошко ударил первый солнечный луч. Над Кавказским хребтом поднялся пламенеющий диск осеннего солнца.

Я вышел из кельи и сел на скамью, которую приладил под южной стеной храма над самым обрывом.

Подо мной темнели остроконечные верхушки пихт. С Чедымского хребта свисали легкие пряди утренних облаков. Ощущение полета над землей передалось моей душе: «Слава Тебе, Боже, за то, что подарил мне всю эту красоту! — прошептал я. — Дай мне сил прожить здесь в покаянной молитве и умереть, шепча Твое святое Имя!» Безвременное время вступило в свои права, стирая границы дней и недель.

Понемногу в тишине лесного безмолвия один на один с молитвой я начал приходить в себя. За водой я ходил с канистрой к маленькому родничку, где медведь изгрыз мой пластиковый шланг.

Поэтому пришлось смастерить деревянную колоду, из которой вода падала красивой струей. Когда этот родник иссяк, я начал ходить с канистрой к водопаду на склоне горы. Тело мое за это время тоже укрепилось удивительным образом: дыхание стало легким, шаг быстрым, почти летящим. Когда я ходил по лесу, то буквально не ощущал земли под ногами. Дыхание тоже изменилось, я не чувствовал одышки даже с тяжелым грузом за спиной.