Птицы небесные. 1-2 части

 — Хочешь послушать новые записи? Посидишь с нами?

— Мне такая жизнь перестала нравиться, к тому же у меня нет свободного времени, а музыку я слушаю другую…

На мои объяснения раздались протестующие возгласы:

— Какую еще можно слушать музыку, кроме современной? И разве можно жить иначе? Так все живут!

— Нет, не все. Я точно знаю! Кроме того, существует живопись, книги, классическая музыка, наконец…

— Классическая? Скажешь еще — опера? Да от нее одна муть в голове! Такую музыку каждый день по радио крутят, надоело!

— Есть очень хорошие оперы. А из классики можно слушать, например, Баха.

Мне, кстати, по душе его музыка…

— А принесешь что-нибудь для знакомства?

— Принесу! — пообещал я и, попрощавшись, вышел, понимая, что наши пути разошлись окончательно.

Баха я им действительно принес, но услышал равнодушные реплики: «Да, неплохо звучит…» Это был мой последний визит в прошлое.

В связи с давним общением с этими веселыми компаниями мне запомнился удивительный случай. До армии я иногда забредал в гости к одной семейной паре из их числа: муж учился в высшей партийной школе, его жена работала в торговле.

Помню, что как-то этот парень, подвыпив на шумной пирушке и, желая меня поразить, во всеуслышание признался, что он верует в Бога, и в знак правдивости рассказанного несколько раз перекрестился.

— А дальше что? — спросил кто-то.

— А дальше… — замялся «верующий». — Дальше ничего…

— Ну, так мы все веруем! — засмеялись присутствующие.

А вот дедушка его был действительно глубоко верующим человеком. Он отдал молодоженам свою единственную комнату, а сам жил в прихожей, где у него стоял узенький тюфячок и висело несколько бумажных иконочек.

Лицо у дедушки было всегда светлое и доброе, а терпение безграничное, потому что молодожены часто ссорились и ссоры их были довольно громкими, переходившими в бурные сцены. Чтобы с улицы не были слышны их размолвки, они включали музыку на полную громкость и ею пытались заглушить свои скандалы. Когда я бывал в их компании, старичок ласково подзывал меня, расспрашивал о жизни и пробовал говорить со мной о Боге, всегда проявляя ко мне непонятное участие, чем удивлял внука и его жену. На молодоженов он никогда не гневался и никто не видел его раздраженным и несдержанным. Когда он был в состоянии ходить, то часто бывал в церкви, а когда ослабел, то тихонько молился в своем уголке, не обращая никакого внимания на шум и музыку."

"— Ты не смотри, Федор, — говорил он мне, шепча, чтобы не услышала родня, — что супруги часто дерутся. Внучок-то у меня хороший. Где побил, а где, гляди, и пожалел. Чтобы с людьми жить, надо человеком быть. Ты Богу молишься?

— Молюсь немного…

— А я всегда молюсь, пока силы есть.